В

се время играть нелегко. Был ли

этот

ее поступок – продемонстрировать мне свою нормальность – продуманным или это получилось случайно? После недолгих раздумий я все же склонялся к мысли о

проявлении миссис Адлер обычного

женско

го тщеславия, коего она, очевидно, не была лишена.

За столько лет душевные раны

могут немного затянуться

, но память о них может толкнуть практически любого человека на жестокие действия. Может, букет

кроваво-красных роз

для умершего мужа символизировал отказ Кэтрин от склепа прошлой жизни

и ее

готовности к активным действиям? Сигнал для

кого? Или

для всех?

–

Почему вы думаете, что мой сын недавно приезжал

? – Н

а миг посмотрев на

меня холодно и отстранено, она

сразу же отвела взгляд в сторону,

расправила плечи и подняла изящной лепки голову. Как неузнаваемо

меняют

человека взгляд и осанка! Из жалкой, тщедушной, нелепой – почти старухи – 

Кэтрин

предстала передо мной привлекательной и хрупкой моло

жавой

женщиной. Несмотря на безвкусный наряд:

неопределенного цвета и формы одеяние, напоминавшее

мешок

для овощей;

темн

ая обувь

,

пережившая, наверно, Вторую мировую;

незабвенный берет и канареечного цвета огромный шарф, больше похожий на

питона,

приготовившегося

то ли

к удушению,

то ли к обеду, – все это не смогло скрыть породу, которую нельзя закамуфлировать одеждой. Удивительная метаморфоза.

По-в

идимому,

и причудливость

ее нелепого

наряда тоже была продуманной.

Но никогда ранее я не замечал в Кэтрин что-то подобное, хотя, честно говоря, мне даже в голову не приходило присмотреться к ней получше.

Вдове было

около

пятидесят

и

трех, но выглядела она моложе.

Нацепив на себя панцирь уродливой

отчужденности, она, похоже, «законсервировала» свой,

весьма привлекательный, облик от посторонних глаз

.

А

теперь, очевидно, уже не было необходимости в «куколке», и бабочка расправила свои красивые крылышки.

У

миссис Адлер

были мелкие, но правильные и гармоничные черты лица. Кожа бледная, гладкая и почти без морщин. Светло-рыжая челка выбивалась из-под берета и липла к высокому лбу. Русые брови и темные длинные ресницы оттеняли

прозрачность светло-зеленых

глаз. Такое лицо легко могла бы украсить улыбка и легкий макияж. Но в данный момент

ничего этого

не было.

Возможно, женщина уже не видела смысла в своем притворстве?

Решив проверить свою догадку, я вновь умышленно допустил бестактность, сказав:

–

Миссис Адлер

, вы изменились. У вас, похоже, все нормализовалось?

– А разве

я

чем-то болела? –

улыбнулась она, но ее глаза были полны горечи; в уголках рта застыли скорбные складки.

Мне стало неловко. Но как сгладить свою некорректность, я не знал. Но иногда скальпель целесообразнее примочки, не правда ли? Почему бы его не применить?

– Вам лучше знать, – улыбнулся я. – Может, тогда ответите

:

почему вы вдруг стали приносить цветы на могилу своего

умершего

мужа? Вы простили его? Извините за такой личный вопрос, но задан он не из простого любопытства. –

Я отлично понимал, что допускаю вопиющую наглость и даже хамство, и нет мне прощения… Но ощущение важности этого знания взрывало мне мозг.

– Скажите, Марк,

неужели

мо

й

букет

таит

угрозу для

жизни кого бы то ни было

? Если это так – я их не буду больше

приносить. В чем вы меня подозреваете? – Язвительный

тон

женщины

задевал меня больше, чем издевательский смысл

ее

слов. – Если вы детектив, это не значит, что вы имеете право задавать мне такие

интимные

,

даже оскорбительные

вопросы!

Кэтрин ловко ушла от ответа, умудрившись при этом не слабо меня задеть, но, к моей радости, меня это уже не трогало, потому что я и так все понял. М

еня осенило! Вчера я звонил профессору Биггсу для небольшой консультации. И во время нашего с ним телефонного разговора я смог расслышать несколько фраз, смысл которых мне стал понятен только сейчас. Женский голос, но несколько измененный из-за телефонной связи, произнес: «Спасибо. Вы сняли камень с моей души. Мне нужно идти. Не провожайте меня». Я тогда еще подумал, что по телевизору транслируется какой-то фильм, потому что профессор в тот момент не прервал разговор со мной. Алан Биггс и Том Адлер были коллегами… Возможно, профессор что-то знал о смерти Тома, но смог рассказать вдове только по истечении длительного времени… «Скальпель» уже горел в моих мыслях: зачем отрезать хвост по кусочкам?

– П

ростите меня

, миссис Адлер,

а как себя чувствует профессор Биггс

? – похоже этот вопрос

стал для бедной женщины действительно режущим. От неожиданности она побелела, глаза ее закатились. Еще немного – и обморок был бы неизбежен. Я подхватил миссис Адлер под руки, но она быстро смогла взять себя в руки. Смутившись, женщина

отвела в сторону потемневшие глаза, явно намереваясь солгать:

–

Извините, Марк. Мне нужно идти. Я не очень хорошо себя чувствую, – скороговоркой пробормотала она. – Если вас интересует здоровье мистера Биггса – спросите у него сами. До свидания. – И Кэтрин быстро засеменила в сторону места захоронения своих родных.

Насчет своего самочувствия она, конечно, соврала.

И мы с ней это знали.

Ну, и денек выдался! Интересно, закончились ли его шутки?

По дороге к своему офису я думал о Максе Адлере и был уверен в том, что

он недавно приезжал. У меня не было никаких конкретных фактов, было только ощущение: миссис Адлер мне врала почти во всем. Вполне возможно,

Макс сообщил что-то матери об отце, что реабилитировало того в глазах

Кэтрин

.

И женщина пошла с расспросами к профессору Биггсу. Ну и что в этом секретного? И мой друг не обмолвился ни словом об этом. Значит, какая-то тайна в его молчании есть. А почему, собственно говоря, он должен мне рассказывать о своих семейных проблемах и загадках? И почему это случилось именно сейчас?

Хотя, может

быть,

он

уже давно переубедил свою мать?

Т

олько она не считал

а

нужным что-то менять в

своем

поведении. Или я все преувеличиваю? А цветы – всего лишь долгожданное прощение и прощание. А нормальность миссис Адлер – следствие длительного лечения временем. Ответов пока не было, вернее они были, но их было слишком много для одного вопроса, и был ли среди

них

правильный?

Можно было бы, конечно, спросить обо всем Макса. Я бы это сделал, если бы он хотя бы на часть был итальянцем. Но самое важное состояло в том, что у меня уже раскалывалась голова от застрявшего в ней вопроса: мне-то какое дело до всего этого… букета роз, странностей миссис Адлер и ее семейной трагедии? Да уж, трудно сделать укладку блошистой собаке… Есть у меня ужасный недостаток: совать нос туда, куда не следует, вынюхивать, высматривать… будто мерзкая любопытная старуха, выслеживающая своих соседей и пытающаяся жить их жизнью, потому что своей-то у нее и нет. Но у меня-то есть… Или это качество – издержки профессии, ставшие частью моей натуры, такие же необходимые, как протез инвалиду?

Досадуя на себя, в особенности на то обстоятельство, что бесплодно расходую свое время, энергию и мозги на всякую ерунду, я незаметно подошел к торговому центру. Сделав себе последнее предупреждение в отношении своей скверной привычки, я решил все же поесть.

Завтра мне предстояла встреча с Лорой, которую кто-то хочет убить. Так что нужно было подготовиться еще к одной порции сюрпризов. Только приятных ли? Интуиция мне подсказывала: моя приятельница подбросит мне еще загадку, и, видно, не одну. Что ж, без элемента неизвестности жизненная игра теряет смысл.

В тот момент я не очень-то был склонен к философским размышлениям и, конечно же, не задумывался о том, что в скором времени цепочка последующих событий будет мне казаться частью серпантина времени, начало которого – в далеком прошлом, и всего лишь небольшой ее виток являет собой настоящее (об этом я и так знал, но в каких-то абстрактных категориях, и отнюдь не применительно к себе самому). Самое интересное, что мне тогда, похоже, было известно – безусловно, на каком-то подсознательном уровне, что кончик одной спирали бесконечного серпантина будущего находится у меня в руках, и тем не менее к его распутыванию я отнесся весьма легкомысленно А ведь от моих действий зависело не только течение моей последующей жизни, но и судьбы других людей. Однако в ту минуту собственного настоящего мне казалось, что этот, пока еще виртуальный, огромный шар будет раскручиваться бесчисленными спиралями судеб всего земного и без каких-либо поступков скромного детектива Марка Лоутона, а его «героическое» время просто еще не пришло… Хотя мне и хотелось принять активное участие в создании общего светлого будущего, но наверно, только в своих фантазиях. А так как я эстет (во всяком случае, мне так казалось), то мое стремление написать красивую картину, энергетически вдохновляющую на созидание, более чем понятно. Впрочем, и во мне есть некое количество зла, которое, вероятно, и привело к трагедии. И это зло – равнодушие, точнее, недостаточное желание проявлять искреннее участие в жизни другого человека. Так что все последующие мои поступки были обусловлены желанием добиться справедливого возмездия для инициаторов преступных замыслов и их непосредственных исполнителей.

Собственно говоря, только таким образом я мог как-то себя реабилитировать…к сожалению, исправить что-то было уже невозможно. Смогу ли я предупредить подобное впредь?.. Хотелось бы верить…