После смерти Ёрмунганда (чудовище, символ зла и разрушения в скандинавской мифологии – так мысленно Полин называла Джоан Биггс) пребывание в профессорском коттедже стало для мисс Форестье очень приятным и необременительным. Старик был не привередлив в еде, да и в других бытовых вопросах – тоже, не ворчал по-стариковски и не впадал в детство и маразм, несмотря на свою болезнь, при этом оплачивал ее работу не скупясь. Девушка приходила к нему два-три раза в неделю: произвести уборку, закупить продуктов, отдать в стирку белье и незначительную часть одежды, да и приготовить что-нибудь простенькое и незатейливое. Мистер Биггс, даже будучи моложе, не отличался завидным аппетитом, а теперь-то вообще ел, как птичка.
Полин знала о себе все, и при этом оценивала свои качества достаточно объективно (?): не занижая и не завышая собственную самооценку. Она обладала обычной внешностью и вполне заурядными способностями. Но когда человек это знает, он вполне способен эффективно использовать свое знание, что и делала мисс Форестье. Разумная и целеустремленная, но только в отношении того, что было нужно лично ей. Поставив перед собой цель, она трудилась упорно и добивалась результатов. Ничего и ни в чем не позволяла себе лишнего. У нее не было подруг и друзей: она в них не нуждалась. Невзирая на свои двадцать девять, выглядела Полин чуть за тридцать. В облике девушки все сливалось в сероватой невзрачной гамме: редкие, мышиного цвета волосы до плеч вытягивали еще больше узкое, угрюмое лицо с пепельной, будто грязноватой, кожей; блеклые, выцветшие, как у старухи, глаза; высокая, сутулая и худая, как хилое деревце, выросшее без света и тепла… Она и облачала себя в бесформенную одежду тускло-серых цветов. Поэтому прозвище – Серая Моль – ей очень подходило, и оно даже нравилось Полин, ведь для ее Цели такая внешность была вполне подходящей. Удивительно, но у этой невзрачной девушки были пухлые, красиво очерченные губы и фарфоровой белизны зубы. Ослепительная и жизнерадостная улыбка могла бы украсить ее унылый вид, хотя улыбалась девушка вяло и, казалось, с каким-то усилием, будто ее губы удерживаются на месте невидимыми хирургическими стежками, доставляющими при улыбке нестерпимую боль. Никто и не догадывался, что такой жалкий облик мисс Форестье был ею продуман давно, и пока такая версия образа невзрачной медсестры, прислуги и продавщицы устраивал Полин. Впрочем, самое странное и удивительное состояло в том, что в салоне у нее появилось достаточно много клиенток, которые стремились консультироваться именно у нее, игнорируя красавиц Камиллу и Линду. Правда, надо заметить, все эти покупательницы совсем не отличались привлекательностью, но главное, что они оставляли в магазине немалые деньги, а этот фактор не замедлил отразиться и на финансовом благополучии мисс Форестье. Поэтому Полин сделала вывод, что с хосписом пора закругляться. Она уже предупредила администрацию больницы о своем скором уходе, но там восприняли эту новость с еле скрываемым облегчением! А ведь хоспис очень нуждался в сотрудниках! Но над этими странностями девушка не стала задумываться: в жизни есть более интересные темы для размышлений.
Скоро наступит время, когда все изменится. Пока она обладает безликостью, но ведь на ней можно «нарисовать» любое лицо. Свое превращение в красавицу Полин оставила на потом, когда будет по-настоящему богата. Хотя и сейчас девушка вела ту жизнь, которая ей нравилась, правда, иногда некоторые особи вызывали у нее глухое раздражение и странный коктейль других чувств и эмоций: ненависти, презрения, злобы, зависти… Тем не менее она считала себя счастливым человеком. Просто представления о счастье у мисс Форестье были достаточно специфические. Все то, что было у нее на данный момент жизни, ее вполне устраивало. И если Полин и мечтала о чем-то другом, то просто считала, что для этого еще не пришло время. А ждать она умела и была благодарна судьбе, которая, видимо, неспроста подарила ей здравый смысл, обделив одним из основных человеческих инстинктов. Хотя Полин была рада, что может пренебречь своим либидо в силу его незначительного присутствия в своих потребностях. Нет желания – нет проблемы!
Полин плотно позавтракала. Ей всегда приятно было думать, что богатые не могут купить себе хороший обмен веществ. Хорошо, что хотя бы природа справедлива, и толстосумам далеко не все позволено в этом мире. Вот Линда, к примеру, вечно находится в полуголодном состоянии, ходит со злыми глазами, алчно рыща повсюду в поисках еды. Сотрудники их салона могут перекусить в комнате отдыха (поесть плотнее можно в недорогом кафе по-соседству), вот мисс Доэрти и околачивается у них, когда приходит после своей основной работы в рекламном агентстве; причем нередко эта гусеница отдыхает в лаунж-зоне, предназначенной для всего коллектива, а стерва Линда оккупировала ее практически единолично. «Конечно, она неформальный заместитель директора; ей все позволительно», – в который раз мысленно негодовала Полин. Но вскоре злость девушки уступила место практическим размышлениям.
Закрыв на ключ свой небольшой уютный коттедж, она миновала многоярусную цветочную клумбу, чудесное творение Ларса Слэйтера, и направилась к дому профессора Биггса.
Этим утром погода не стала изменять своему хмурому настроению: день не был погожим, но Полин нравилось почти любое состояние атмосферы, за исключением разве что откровенного буйства стихии. Правда, никогда еще девушке не случалось наблюдать подобное в непосредственной близости от себя.
Несмотря на свое двадцатиминутное опоздание, Полин не волновалась по этому поводу: вряд ли профессор это заметит. А даже если и зафиксирует несколько поздний приход своей прислуги, то безучастно промолчит: для него теперь временные категории, похоже, не имеют особого значения.
Вчера вечером был дождь, который вскоре прекратился, но уже глубокой ночью начался ливень, поливавший до утра. Профессор мог заснуть в кресле, оставив приоткрытыми окна, и за холодную ночь вполне мог простудиться: он легкомысленно относился к своему здоровью и часто говорил Полин, что хотел бы заболеть и тихонечко отойти в мир иной. Иногда девушка спрашивала себя, что она почувствует, когда желание профессора умереть исполнится? Но обычно на гипотетический вопрос она не утруждала себя ответом. Ей почему-то нравился Алан Биггс, хотя он нечасто позволял себе утолять любопытство и желание Полин заполнить пробелы в полученных ею знаниях. Странно, что преподавательская деятельность не нравилась профессору, иногда размышляла Полин; его редкие лекции были чрезвычайно интересными и яркими. Но удивительно, что и девушка была симпатична профессору, казалось, что он не замечает невзрачной внешности своей прислуги и ему импонируют ее сообразительность и своеобразное чувство юмора, из разряда черного. Даже в молодости Алан Биггс был равнодушен к женским прелестям, и этот факт нашел свое подтверждение в его женитьбе на Джоан, которая была, как говорят, очень умна, но и настолько же некрасива. Когда-то, еще до своей работы у профессорской четы, Полин задавала себе вопрос: как вполне привлекательный мистер Биггс мог влюбиться в такую уродливую женщину, как Джоан, но потом поняла, что в природе подобного обстоятельства – влюбленность профессора Биггса! – просто не могло бы возникнуть. Вот еще одно подтверждение того факта, что лучшая основа для брака – правильный расчет, а не чувства. Вывод, к которому пришла Полин в результате анализа своих наблюдений состоял в том, что сильные и взаимные чувства со временем способствуют разрушению уважительных взаимоотношений.
Большой и современный коттедж профессора находился в десяти минут ходьбы от ее дома. Открыв калитку, девушка прошла по тропинке и поднялась по каменным ступенькам центрального входа; остановившись, она достала ключ. Но, вставив его в замочную скважину, Полин вдруг обнаружила, что дверь не заперта. Полин этому не очень-то удивилась: иногда старик забывал закрыть дверь на замок. Мисс Форестье вошла в дом, прикрыв за собой дверь. В коридоре было темно, и девушка включила стенной, закрытый миниатюрным витражом, светильник. Сделав несколько шагов по освещенному холлу, Полин остановилась и громко крикнула: