Закончив приготовления к отъезду, певица наспех поцеловала мужа, достала из шкафа свое длинное черное манто. Коридорный пришел за багажом, и Мари села вслед за супругами в лимузин. Дорога была отмечена несколькими короткими фразами явно обеспокоенного Стива: он был озадачен поведением жены. Клара наблюдала за тем, как капли дождя хлестали по затемненным стеклам машины. Стив наконец спросил у нее: нужен ли он был ей в Париже и не следовало ли ему перенести на более поздний срок встречи, намеченные в британской столице? Певица отрицательно покачала головой и улыбнулась ему:

— Все в порядке, не стоит беспокоиться. Оставайся в Лондоне, тебе здесь надо решить срочные вопросы. Мы с Мари сегодня вечером будем веселиться, как одержимые. Не правда ли, Мари?

Помощница кивнула:

— Да, кажется, что приемы в «Премиуме» проходят всегда на самом высоком уровне.

Мари не верила ни единому слову из того, что сказала Клара. Приглашение Серра она приняла явно не ради удовольствия, а скорее из чувства долга. Она готовилась уйти, Мари чувствовала, как глаза ее наполнились слезами. Указательным пальцем она нажала на верхнее веко в надежде сдержать таким образом соленый поток. Клара наклонилась к ней и взяла ее за руку. Они уже прибыли в аэропорт.

Мари никак не удавалось связать концы с концами ее разговора с Кларой. Когда Стив уехал, та продолжила молчать, и, таким образом, она сама не могла начать разговор. Просидев всю дорогу с закрытыми глазами, она, казалось, твердо решила хранить в себе причины, толкавшие ее к отказу от славы. И только после приезда в отель на Вандомской площади она наконец-то удовлетворила любопытство своей ассистентки.

Если бы за все годы сотрудничества со звездой Мари следовало бы запомнить только одну сцену, она без колебания запомнила бы именно эту. Когда она начала развешивать гардероб певицы по большим шкафам номера люкс, Клара, усевшись поудобнее в одно из красных кресел перед большим окном, начала разговор, выговаривая слова так четко, что у Мари от них оборвалось дыхание.

— Это случилось на выходе после одного моего парижского концерта, чуть меньше года тому назад. У него в руках была роза и какой-то сверток. Я не сразу обратила на него внимание: он, как многие другие, ждал моего автографа и моей улыбки. Принимая цветок, я почувствовала на себе тяжелый взгляд. Я подняла на него глаза и увидела невероятное. Передо мной стоял моложавый темноволосый мужчина, шикарно одетый, с такими пухлыми губами, что рот его напоминал готовый лопнуть плод, а его черные глаза просто пожирали меня взглядом. Никогда в жизни я не ощущала чувство беспомощности перед лицом мужчины, который меня хотел. Но ведь таких в мире миллионы, не так ли? Он ничего не сказал, просто отвел с моего лба в сторону прядь волос, и тут один охранник из Берси резко его оттолкнул, словно он посмел прикоснуться к какой-нибудь картине в Лувре. И тут я почувствовала, что не должна была упускать его. Что мне надо было бы перестать быть недоступной певицей и снова стать женщиной. Я шепнула на ухо горилле, намеревавшемуся его прогнать, и подождала, пока он извинится. Тот был настолько удивлен, что не смог сдвинуться с места. Его, разумеется, проинструктировали, что я ни с кем не должна была видеться, что меня должны были сразу же после концерта отвезти в отель в моем лимузине с эскортом охраны. Именно так все и должно было случиться. Но в тот вечер я не смогла…

Стоя с серебряным узким платьем в руках, Мари не верила тому, что услышала. И напряженно прикидывала, когда именно могла иметь место эта встреча.

— Не ломайте голову, этот случилось в тот самый вечер, когда вам пришлось остаться, чтобы уладить проблему с управляющим, — продолжила Клара, словно догадавшись, о чем думала ее секретарша. — Один из ключей от моей уборной куда-то запропастился, и вы настояли на том, чтобы в двери поменяли замки. Мы с вами распрощались и договорились встретиться утром, ближе к полудню, в моем номере.

Мари действительно помнила этот случай. Ей пришлось настоять на том, чтобы в субботу срочно прибыл слесарь, поскольку концерт должен был продлиться еще шесть дней. Однако она совсем не помнила, как прошел следующий день. Как же Клара сумела устроить все так, что она ни о чем не догадалась? Неужели она посвятила в свою тайну телохранителя Макса?

Дива встала с кресла, подошла к бару и налила себе порто в красивый хрустальный стакан. Поднеся его к губам, она закрыла глаза при контакте с напитком. Мари не смела пошевельнуться из опасения, что малейшее движение вспугнет певицу и та оборвет свой рассказ. Но поток признаний продолжился, и это было похоже на очищение:

— Я действительно села в свою машину, но там я была не одна. Молодой человек сел рядом, и я положила голову на его плечо. Он взял мою руку и поднес ее к своим губам. Мы не произнесли ни единого слова, все было словно ирреально. Я не думала ни о чем: ни о Стиве, ни о моей репутации, ни о водителе, который за нами подсматривал. Кстати, именно он и поднял стекло, отделявшее его от салона. Может, его смутила эта интимность? Я никогда не испытывала такого чувства легкости, блаженства. Когда мы приехали в отель, первой в номер поднялась я. Поговорив с моим верным Максом, я добилась, чтобы этот человек смог пройти ко мне. Ничего заранее мы не готовили, действовали чисто инстинктивно, я даже все еще не слышала его голоса. О том, что было потом, Мари, рассказывать не буду, это мое личное. Все перевернулось в тот самый момент, когда я его увидела. А вы разве не чувствовали этого с Мартеном Боллери?

Этот вопрос заставил Мари вздрогнуть: она все еще помнила о своей встрече с политическим деятелем и о бурной связи, которая за этим последовала.

— Но это плохо закончилось, — призналась верная помощница, снова начав раскладывать вещи.

— А у меня? Вы полагаете, что это тоже плохо кончится?

— Но зачем же прекращать петь? Даже если вы порвете со Стивом, вы найдете другого ментора. Пусть все будет не совсем так, как с вашим мужем, но это вполне возможно.

— Вы ничего не поняли! Я не хочу бросать Стива, я хочу прервать свою карьеру. Проблема вовсе не в любви, Мари. Ведь тот мужчина одной ночи никогда не вернется. Он просто дал мне понять, в чем моя проблема. Я больше не желаю быть такой, какой была до этого. Пришло время взять свою судьбу в свои руки. Мне кажется, что я все время плыла по течению, была всего лишь игрушкой.

— В руках Стива?

— И Стива, и всех тех, кто меня окружает. Но я на них не сержусь, я сама с этим соглашалась. Но теперь — все. Когда вы спросите себя, как проходит ваша жизнь, когда подведете черту под прошлым, вы иногда понимаете, что жили вовсе не так, как вам того хотелось бы, что вы уступали желаниям других людей. Если муж это поймет, если согласится с моим решением изменить жизнь, мы сможем остаться вместе.

— И как бы вы хотели жить?

— Вдали от прожекторов. Аплодисменты, проявления любви, подарки от поклонников, которых я даже не знаю, все это мне надоело. Я больше уже не чувствую себя уютно с ними, потому что больше стараюсь оставаться наедине с собой. Я больше не могу быть всего лишь имиджем.

— И у вас также поменялись взгляды на детей?

Клара рассмеялась прерывистым смехом, который озадачил Мари:

— Ну до чего же вы прагматичны! Не знаю. Может быть, придет время и для этого. Ведь я только в самом начале моей личной жизни. У меня нет ответов на все ваши вопросы. Я просто счастлива, потому что нашла наконец в себе мужество посмотреть себе в глаза, выразить то, что я считаю своим желанием.

Мари вдруг почувствовала себя обманутой, словно она стала не столь необходимой певице, как раньше. Однако, словно ничего и не случилось, она спросила:

— Не хотите ли принять душ перед тем, как начать одеваться на прием?

— Да, Мари, душ! Это отвлечет меня от моих мыслей, правда?

— Но я вовсе не хотела…

— Не переживайте, я пока еще все та же Клара, которую вы знаете. Я готова вести себя так, как этого ждут от меня люди. Я же вам уже сказала: пройдет еще много месяцев, прежде чем я перестану представляться звездой. Я сделаю это тихо. Разве что только начиная с сегодняшнего дня я не открою рта, чтобы петь. Но об этом знаем только мы с вами…