Гаданье

Шестерки, семерки, восьмерки, девятки, десятки. Опять невпопад — затесались король и валет… Пасьянс не выходит! Опять полколоды в остатке. И все это тянется дикое множество лет! Что можно узнать во дворце костюмерной колоды? Какие затмения Солнца, кометы и воины придут и пройдут? Какие отлеты, какие на землю прилеты? Какие новинки пилоты у звезд украдут? Когда я уснул, как в гадании, с дамою рядом, — Вот только тогда стасовался и ожил пасьянс на столе и тысяча лет пронеслась над упавшим снарядом, над Вязьмою, Мюнхеном, Перу и Па-де-Кале. Цветы раскрывались в минуту. По просекам бегали лани. Дома улетали. Деревья за парами шли по следам. На море качались киоски любых исполнений желаний. Машины сидели в раздумье — что сделать хорошего нам? Весь воздух был в аэростатах. Но не для воздушной тревоги. Гуляние происходило. По звездам катали ребят. Там девушка шла на свиданье по узкой канатной дороге, и к ней через десять трапеций скользил и летел акробат. На тучах работали люди. Они улучшали погоду. Все им удавалось — и ветер, и солнце, и дождик грибной. Вдруг вышел поэт, он шатался без дела, тасуя колоду, стихи перед ним танцевали, как дети, с гармошкой губной. Пасьянс у него получался. Он, каждую карту снимая, показывал очень далекий, за тысячелетием, день — вдруг желтые стены Китая, вдруг пестрое Первое мая, и вдруг из-за стекол трамвая — моя померещилась тень. А мы? Где мы будем? Вам кажется — мы разложились? Мы живы, мы теплые почвы с рябинками древней грозы. Цветные пасьянсы лугов, и дворцов, и гуляний на нас разложились, и рядышком вышли — валеты, и дамы, и короли, и тузы.

Apres nous le deluge[7]

Я не скажу: над нами пусть не каплет, а после нас — хоть мировой потоп! Нет, я хочу, чтоб тысяч через пять лет вели следы вдоль непросохших троп; чтоб босиком по лужам мчались дети на свете без котомки и тюрьмы, на свете, где за пять тысячелетий шли под дождем и обнимались мы. А если так считать: мол, безразлично, что будет с нашей, лучшей из планет, — не знаю, как кому, а мне вот лично тогда и жить на свете смысла нет.

Уважаю

Уважаю боевую старость, блеск в глазах, кипение в груди! Уважаю тех, кому досталось больше, чем осталось позади! Уважаю творческие муки, нетерпенья взрывчатого тол, Павлова решительные руки, брошенные яростно на стол! В мире, молодом, как Маяковский, седина вполне хороший цвет! Я не буду жить по-стариковски — даже в девяносто девять лет!

О наших книгах

По-моему, пора кончать скучать, по-моему, пора начать звучать, стучать в ворота, мчать на поворотах, на сто вопросов строчкой отвечать! По-моему, пора стихи с зевотой, с икотой, рифмоваться неохотой из наших альманахов исключать, кукушек хор заставить замолчать и квакушку загнать в ее болото. По-моему, пора сдавать в печать лишь книги, что под кожей переплета таят уменье радий излучать, труд облегчать, лечить и обучать, и из беды друг друга выручать, и рану, если нужно, облучать, и освещать дорогу для полета!.. Вот какая нам предстоит гигантская работа.

На взлете

Два винта крутануло, рывок — и ты в трехслойную высь поднялась… И от облака в гулкой тревоге не отнять растревоженных глаз. Крылья, крылья, подумайте, как дорога ваша легкая ноша! Ты уже в кучевых облаках, ты вот-вот стратосферы коснешься! О, я верю в звучащие части, в прочность поршней и в сортность колец, верю в жизнь, в окрыленное счастье, в окружающий солнце венец! Прочь, тревога! Моторы, вперед! Вы — мое нетерпенье поймете. Ту же скорость и песня берет, до конца неизменно в полете! Что мне выгода, выручка, польза, когда мчусь, виражами кружа? Не в низине я жил и не ползал шелестящей дорожкой ужа! Не в тиши, никогда не в тиши, не в низине, нет, нет, не в низине! Я и сердце толкал: «Поспеши за стремящейся жизнью в бензине!» Не замолкнет мотор, довезет! На полет, на движенье надейся! Должен выжать я лет девятьсот за свои пятьдесят или десять! День в кристаллах, в небесном пуху, там рычит быстрота, нарастая. Мне лишь видеть тебя наверху, песня жизни моей скоростная! Дальше, дальше, в залив занебесный, в синеве плоскостями скользя, нам, врезаясь в грядущее песней, и на миг задержаться нельзя! вернуться

7

После нас хоть потоп (франц.).