6 И дали жильцу подземных руин гида из «Интуриста». И тот объясняет: — Мосье боярин, вы спали годочков триста. Москвы не узнаете — долгий срок, асфальт, фонари повсеместно. Вот — телеграф, а вот — Мосторг, а это вот — Лобное место. — Боярин припал к родимым камням, ни слова не молвит, а только «мням-мням». Упал на колени и замер, и мох обливает слезами. 7 Боярин по родине начал грустить, лишился обличия бодрого; эксперты решили его поместить в домик боярина Федорова. Сидит он и жрет грязнущей рукой свое древнерусское крошево. Любители ахают: — Милый какой, обломок проклятого прошлого! — Славянский фольклор изучают на нем, и даже в газете объявлено: «В музее сегодня и ночью и днем показ живого боярина». 8 Он как-то «жидом» обозвал одного явного украинца. Худмуз восхищается: — Выручка во! Боярин доходней зверинца. — Не раз посетитель наследством избит, Худмуз восхищается очень: — Какой полнокровный боярский быт, живуч, симпатяга, сочен! — А если доносится мат из ворот, Худмуз снижается в шепот: — Тише, боярин передает свой творческий опыт… 9 Но вскоре великодержавный душок закрался в душевную мглу его: он создал со скуки литкружок в жанре Клычкова и Клюева. Боярин скандалит в пивной вечерком цыгане волнуют боярина, орет, нализавшись, тряся шашлыком: — Тапёр, наяривай! — Изящные девочки ходят к нему, ревет патефон в боярском дому, и, девочек гладя и тиская, боярин гнусавит Вертинского. 10 В Коопхудмузе решили так: — Конечно, у классиков учатся, боярин вполне положительный факт и мягко влияет на юношество. Конечно, скажем, без рапповских фраз: трудно ему перестроиться, — «Вечерку» читает, а все-таки раз в церковь зашел на Троицу. И водку пьет, и крест на груди, и бабник, и матом лается, а все же боярин у нас один, — бояре вот так не валяются! 11 Он просто, как памятник, дорог для нас. Музей для боярина чопорен. Не лучше ль боярский использовать бас в провинциальной опере? Вот тут развернулся боярин вовсю, обрел отечество снова и сразу припомнил размах и красу пиров царя Годунова. Он входит в роль и, покуда поют, статистов бьет по мордасам. Театр включил в программу свою пунктик: «Боярина — массам!» 12 Все можно простить за редкий талант, а выдался бас — на диво. Что в морду бьет — прощает театр: бьет, а зато правдиво. Но случай один увлекательный был: согласно буйному норову боярин на сцене певцу отрубил по-настоящему — голову. Хоть это и подлинный был реализм, — ну, витязи там, ну, рыцари! — но тут за боярина крепко взялись товарищи из милиции. 13 Худмуз о наследстве хотел закричать, но, чуя, что доводы зыбки, махнул отмежевываться в печать и признавать ошибки. Призвали профессора, дверь на засов, и речи пошли другие: — Вернуть боярина в восемь часов в состояние летаргии!.. — Не знаю, помог ли тут гравидан?.. Лет тысяча пронесется, но будьте уверены — никогда боярин уже не проснется. 14 Я очень доволен. И «паркер» в ножны. Я добрый ко всякой твари, а вот бояре — нам не нужны даже в одном экземпляре!

Неподвижные граждане

Кто не видал чугунных граждан города. Степенный вид, неяркие чины: Пожарский, Минин, Пушкин, Гоголь, Федоров в большую жизнь Москвы вовлечены. Триумфы, может, памятникам снятся, но в общем смирный, неплохой народ; попросим — слезут, скажем — потеснятся, не споря, у каких стоять ворот. В других столицах памятники злее, куда нахальнее, куда грозней! Мосты обсели, заняли аллеи, пегасов дразнят, скачут, давят змей. Наш памятник — народ дисциплинированный, он понимает, что кипит страна, что вся Москва насквозь перепланирована, что их, чугунных, дело — сторона. Вы с Мининым — Пожарским, верно, виделись? На постаменте твердый знак и ять. Что ж, отошли себе и не обиделись, — чем плохо у Блаженного стоять? Бывает так, что и живой мужчина на мостовой чугунный примет вид. «Эй, отойди!» — ему гудит машина, а он себе, как памятник, стоит. А монумент не лезет в гущу улицы. Островский влез на креслице свое, сидит, в сторонке сторожем сутулится, хотя репертуарчик «не тоё». Другая жизнь у памятника бодрого, в деснице свиток, богатырский рост; покинул пост первопечатник Федоров и занял более высокий пост. Он даже свежим выглядеть старается, метро под боком, площадь — красота, а в мае — песни, пляски, демонстрации… Нет, не ошибся, что взошел сюда! Ведь все-таки профессия из родственных — свинцом дышал и нюхал плавки гарь, и скажем прямо: старый производственник, а не какой-нибудь кровавый царь. Что до царей — прописана им ижица. Цари мне нравятся, когда они резвей, когда они, цари, вниз головою движутся, куда им полагается — в музей.