И с доброй говорю улыбкой: Живи, мой маленький сурок Вот я тебе всевышний Бог На время этой жизни краткой Смирись![147]

Или свойственный ей культ альтруистичности, непротивления злу насилием или своеобразно понятого францисканства, выведенного за рамки католической теологии:

На каждый маленький укус Нисходит с неба Иисус На ранку молча он глядит Она ж — как паучочек горький Как тварь обиженная горько Она бежит к Нему, бежит Приласкаться[148]

Во-вторых, это последовательная ревизия литературного мифа о пророческой миссии русского поэта, где поэт предстает послушным рупором того, что доносится к нему из трансцендентного источника. Марк Липовецкий убедительно доказывает, что «в соответствии с русской традицией Поэт у Пригова выступает как равный собеседник Бога», «особые полномочия Поэта определяются тем, что Бог — его соавтор»[149]. Но «разговор с Небожителем» в поэзии Пригова строится не на благоговейном пиетете и смиренном стоицизме (как в одноименном стихотворении Бродского), не на ощущении равного партнерства со всемогущим Божеством, а на безмерном скепсисе и на чувстве неоспоримого превосходства над этим реликтом архаического сознания, надоедливым, словно сосед по коммунальной квартире. Отсюда терпимость поэта к соприсутствию Божественного, которому легко уступается первая строчка в творческом рейтинге, поскольку поэт осведомлен, что эта «пальма первенства», оказавшаяся в руках Божества, уже ничегошеньки не значит:

25-й БОЖЕСКИЙ РАЗГОВОР Бог меня немножечко осудит А потом немножечко простит Прямо из Москвы меня, отсюда Он к себе на небо пригласит Строгий, бородатый и усатый Грозно глянет он из-под бровей: Неужели сам все написал ты? — Что ты, что ты — с помощью Твоей! — Ну то-то же…[150]

В-третьих, в поэзии Пригова сконструирован его собственный мистический и геометризованный образ Божественного, что обнаруживает авторское пристрастие к идеям монизма и пантеизма и его хорошее знакомство с пифагорейством, гностическими учениями, каббалой и положениями средневековой схоластики. Например, в стихотворении:

В любую вещь вхожу до середины А там уж Бог навстречу мне идет[151], —

Пригов обращается к аллегорическим построениям «Божественной комедии» Данте Алигьери.

Интерес Пригова к числовым и геометрическим элементам теологических построений проявился в ряде его художественных проектов, основанных на выведении «генерального числа» того или иного события. Например, в 2000 году на арт-ярмарке в Кельне он соорудил инсталляцию, призванную выявить сакральную числовую пропорцию этого крупнейшего мероприятия. Безусловно, здесь не обошлось без влияния нумерологических концепций русского авангарда, в частности, принадлежащей Хлебникову историософской концепции «государства времени». Но религиозно-мистические воззрения Пригова обширны и сложны, в них игровая пародийная «теология» неожиданно перерастает в предельно серьезные и возвышенные метафизические конструкции, так что не хотелось бы их затрагивать по касательной, и остается надеяться, что в будущем они удостоятся более подробного исследования.

В программном цикле «По материалам прессы» Пригов доводит до абсурда постсоветскую идеологию всеобщей индифферентности, показывая, что она убийственно воздействует на рядового обывателя, который вместо гражданского сознания обзавелся праздным любопытством и брезгливым отторжением[152]. Для Пригова важно высмеять и одновременно поставить под сомнение трюизм культурного сознания, гласящий, что беспрерывная новостная лента с ее скупым и беглым перечислением «последних известий» разъедает мозг медиапотребителя. Обывателю, уже неспособному проявлять какую-либо связную реакцию на промелькивающие перед ним факты, остается только изумленно ахать, расстроенно охать или недовольно пыхтеть:

Запредельный цинизм Проявили Два тридцатилетние убийцы Они прежде ногами забили Свою жертву А после ножом Кухонным Мясо срезали и бросали в унитаз Спускали Унитаз и засорился Они — что за бредятина! — Вызвали слесаря Тут все и обнаружилось Уж и не знаешь, по поводу чего Тут изумляться

Или:

Серийный убийца Два года орудовал В Красноуфимске Перебрался в Екатеринбург Этот вывод сделали дознатели По сходству преступлений Которые убийца совершал Против пенсионеров Убивая их ударами молотка по голове Забирая все сбережения И ценные вещи А какие ценности-то у наших пенсионеров Обделенных жизнью И властью Господи, что дальше-то будет[153]

Вроде бы никто не виноват, что житель современного русского мегаполиса (да и региональных городов тоже) лишен сознательной воли и энергии, не совершает преобразовательных усилий, пассивно, с мрачным пессимизмом относится к политическим переменам, обращая внимание только на материальные вопросы, типа пресловутого квартирного:

Зверское убийство Четырех невинных человек Произошло вчера на улице Берсеневской Есть такая В Москве И все из-за квартиры Проживало там четверо — Осталось двое Переедут на другую жилплощадь Кому же достанется квартира Политая столь многой кровью?[154]

Впрочем, в этом цикле Пригов, имитируя стиль желтой прессы, вполне держит «в уме» и рецепцию городских слухов-«ужастиков», произведенную в стихах Игоря Холина конца 1950-х:

У метро у «Сокола» Дочь Мать укокала Она это сделала Из-за вещей Это теперь В порядке вещей, — вернуться

147

Пригов Д. А. Написанное с 1975 по 1989. С. 51.

вернуться

148

Там же. С. 50.

вернуться

149

Липовецкий М. Указ. соч. С. 191.

вернуться

150

Пригов Д. А. Написанное с 1975 по 1989. С. 233.

вернуться

151

Там же. С. 231.

вернуться

152

Об основных параметрах, точках приложения и зонах влияния этой идеологии см.: Дубин Б. В. Молодежь и идеология сегодня // Дубин Б. В. Жить в России на рубеже столетий: Социологические очерки и разработки. М.: Прогресс-Традиция, 2007. С. 130–143; Левада Ю. А. Ищем человека: Социологические очерки. 2000–2005. М.: Новое издательство, 2006.

вернуться

153

Пригов Д. А. По материалам прессы // http://prigov.ru/bukva/pressa.php.

вернуться

154

Там же.