332. «Умрет садовник, что сажает семя…»

Умрет садовник, что сажает семя, И не увидит первого плода. О, времени обманчивое бремя! Недвижен воздух, замерла вода, Роса, как слезы, связана с утратой, Напоминает мумию кокон, Под взглядом оживает камень статуй, И ящерицы непостижен сон. Фитиль уснет, когда иссякнет масло, Ветра сотрут ступни горячий след. Но нежная звезда давно погасла, И виден мне ее горячий свет.

ПОЭМЫ

333. ПОВЕСТЬ О ЖИЗНИ НЕКОЙ НАДЕНЬКИ И О ВЕЩИХ ЗНАМЕНИЯХ, ЯВЛЕННЫХ ЕЙ

И Дух и Невеста говорят — прииди!

и слышавший да скажет: прииди!

Откровение Иоанна Богослова

Тебе и вам,

ибо воистину

«любовь никогда не перестает, хотя

и пророчества прекратятся, и языки

умолкнут, и знание упразднится».

И. Э. В тысяча девятьсот шестнадцатом году, Одержимый бесами в дивных ризах, Пребывая в неком аду, Именуемом бренной жизнью, И постигнув: сроки настали! грядите, бури! — Пресмыкаясь в мерзких грехах, День-деньской плача и балагуря В разных кабаках, Я, Илья Эренбург, Записал житие тихой женщины И всё, что она опознала Через великую печаль. И я верую В своем запустении, Ибо может уверовать даже самая малая Тварь. Слава тебе, господи, слава! Ходят по лужайке белые павы, И караси дохлые по пруду плавают, И в кабинете маленькие дьяволы, И зубы у них болят, И еще болят, и они скулят: «Слава тебе, господи, слава! Твое дело! Твое право! Мы надули наши губки Лукавые. У нас болят — Слава тебе, господи, слава! — Зубки!» Сидит банкир, и бумажки милые — Стрекозиные крылышки. Пить только хочется… Да вот ночью Не достать нарзана… А простой опасно… И слышит он, как внутри ходят тараканы, Усиками ходят очень ласково. Откуда их столько нашло?.. Из кухни?.. И что-то внутри явственно бухнет… И кричит он: «Помогите!.. Кондрашка… Ты смотри!.. Бумажки, Все пересчитанные…» В доме у Цветного бульвара Лежит на ковре так — одна барышня… «Ты не лезь!.. Я сегодня больная!..» И всё как при этом полагается… И торчат две ноги у туши, А он облюбовывает, будто кушает, И гремят сальные гири… …Рублик накину на вырезку, Только много сала… Что ж ты, барышня, не гуляла?.. Теперь лишнее не ценится… И кричит барышня: «Не при! Пусти на минутку в сени, А то очень жжет внутри…» А на липкой бумаге В столовой У архитектора Иванова Муха жужжит, Муха. В столовой весьма сухо — Духовое отопление. Жужжит муха, на одной лапке Всё время: «Да как же, лапки не нитки, Плохо! Бумажка липкая, А всё пересохло… Je, J’ai…[4] Неужели уже?..» А в аквариуме золотые рыбки Пузыри пускают и плавают. Слава тебе, господи, слава! Ты поил нас пьяным вином, А у нас свои печали. «И представьте, не был застрахован дом, А всего за три дня перед этим предлагали». — «И вы не застраховали?» Ты поил нас седьмым потом, Мы бай-бай… «Ах! Устал что-то… Не целуй! Завтра утром…» И впотьмах Хрип, хлип, храп. Вот он — твой нерадивый раб! Ты поил нас слезными слезами, Мы танцуем — не на каблуках, на носках. «И знаете, если мне не изменяет память, Никто до нее не пробовал этого па…» Ты поил нас кровной кровью, А мы свои губки, свои зубки, дырочки,                  пупырочки холили. «Новый вечер готовим, В пользу… Ультра-лучизм, светопоэзы, теософия, И потом из жизни мученика любопытные                  танцы». — «Да, стоит пойти… Не хотите ли с кофе Рюмочку голландского?..» И тогда, возлюбив нас много И познав земные вечера, Ты дал нам холодную воду Из копьем пронзенного ребра. Вам кричу — пора! пора! Толстые, тощие, Нищие, Выходите на площади голыми! Не стыдитесь волосиков или прыщика — Через плоть уж прошел Он. Глядите сквозь пенсне, сквозь монокли На эти выси высокие, На гневный ход Того, кто грядет! Гряди, Явный! Ибо все воды в твоей груди Правых и неправых. Слава тебе, господи, слава! Вся правда твоя иссякла, Иссякла вещая речь. И нет слез, чтоб ныне плакать, И крови нет, чтоб ею истечь. И только в тебе для неистовых Савлов Черный огнь и живая вода! Гряди! Пришли последние года! Слава тебе, господи, слава! вернуться

4

Я, у меня… (франц.). — Ред.