– А в лесах у нас,– меж тем продолжала Розита, – живут пигмеи. Те совсем дикие и очень воинственные. Убивают все, кто входит в лес без разрешения их вождя. А как-то правительство решило сделать им прививки от малярии, от которой они погибали, так первый же пигмей сказал доктору: “Ты хочешь сделать мне укол – плати за это”.

Розита оказалась и достаточно остроумной. Случилось так, что внучка оставила у Розы на несколько дней своего карликового добермана-пинчера. Он, естественно, встретил лаем незнакомого человека, когда Розита пришла на очередную уборку. Девушка, улыбаясь, сказала, обращаясь к собаке:

– Что ты лаешь на меня? Ты такой же чёрный, как и я.

Каждый раз после уборки Роза угощала Розиту каким-то новым блюдом.

Девушка с удовольствием ела, благодарила. Обед проходил в дружеской беседе. Так продолжалось, наверное, года два. Но однажды Роза была ошарашена телефонным звонком дочери.

– Мама! Мне звонила Розита. Вы её там с папой просто замучили!

– Замучили? Да ты что!

– Да, она жаловалась, что вы её каждый раз заставляете кушать ужасную русскую еду. Эти же русские супы с трудным названием: борщ и щи – просто кошмар! Обедая у вас, она теряет массу драгоценного для неё времени. А отказаться ей неудобно.

Роза была расстроена. “Я же хотела как лучше”, – обиженно подумала она.

Розита по-прежнему убирается в доме у Розы. По-прежнему они обнимаются при встрече, и Розита называет Розу мамá. Но когда кончает работу, её больше не ждёт накрытый стол.

2008 г.

СВЕРХПРИНЦИПИАЛЬНОСТЬ

Сотрудница еврейского центра вернулась с работы уставшей и огорченной.

– Что случилось? – поинтересовался муж.

– Ты же знаешь, что мы занимаемся благотворительностью.

– Да, конечно.

– Кажется, я тебе говорила, что одна из программ предусматривает выплаты вновь прибывшим иммигрантам в течение первых шести месяцев по десять долларов на человека ежемесячно для покупки кошерного мяса.

– Да. Ты мне рассказывала. Ну и что?

– Конечно это не ахти какие деньги. Но семье, где взрослые еще не взяли языка, не определились с работой, – это какое-то подспорье.

– Согласен, но к чему ты мне сейчас об этом напоминаешь?

– Сегодня к нам пришло письмо, в котором написано: “Мой брат Лазарь Ганапольский не нуждается в ваших выплатах на кошерное мясо, так как в этой семье едят сало”. Я просто опешила и хотела порвать эту писанину.

– И правильно бы сделала.

– Но я на службе и не имею права утаивать от начальства какую-либо информацию. Пришлось скрепя сердце передать бумагу руководству. И вот целый день ужасное настроение. Я все время думаю: откуда берутся такие люди? Чем они занимались там в России? Были платными осведомителями КГБ, авторами анонимных доносов или верными коммунистами, принципиальными, как железный Феликс? Но каким гнусным нужно все-таки быть, чтобы такое написать о только что приехавшем брате!

– А может быть, братья просто крупно поссорились и это месть обиженного?

– Тогда это гнусность вдвойне!

– Ладно. С этим типом все ясно. Горбатого могила исправит. Но интересно, какое решение примет твое начальство?

На другой день женщина, которая все еще не могла успокоиться, зашла в кабинет шефа.

– Что вы решили по вчерашнему письму?

– Пригласите ко мне его автора через неделю. Хочу побеседовать с ним. А пока получите о нём как можно больше информации.

Через неделю в кабинете шефа в сопровождении сотрудницы появился автор письма. Это был хорошо выбритый, упитанный, самоуверенный мужчина, который тотчас полуразвалился в кресле. Шеф попросил остаться в кабинете и свою сотрудницу.

– Спасибо за сигнал, – обратился к посетителю шеф. – Мы его получили.

Сотрудница с удивлением посмотрела на шефа.

– Однако по роду своей деятельности я обязан ознакомиться с мотивами, которые толкнули вас на написание письма: вы в ссоре с братом или дали информацию о нем из принципиальных соображений?

– Конечно из принципиальных. Принципиальности меня учили там, – он сделал жест рукой, – и от нее я никогда не отступлюсь.

– Похвально.

Сотрудница продолжала смотреть на шефа с удивлением.

– Ведь вы там были коммунистом? Наверное, отсюда и ваша принципиальность?

– Да. Я этого не скрываю. А деньги на кошерное мясо имеют право получать только религиозные люди. Это мой принцип.

– Спасибо, рад это слышать.

Посетитель самодовольно улыбнулся.

Сотрудница ужаснулась. Ее удивление сменилось негодованием. “Как шеф может благодарить доносчика? Я больше не могу с ним работать! Завтра же подам заявление об увольнении,” – подумала она.

– Сами вы как бывший член партии, наверное, не соблюдаете обычаев и не придерживаетесь кошерности?

– Разумеется. Все это пережитки.

– Тогда скажите, как это согласуется с тем, что вы сами три года назад получали деньги на кошерное мясо? Вот у меня ваше заявление с просьбой об этом и документы, подтверждающие их получение.

Лицо посетителя начало терять самоуверенность.

– Вы только что много говорили о принципиальности. Она исключает двойные стандарты. Руководствуясь этим, я подойду к разрешению сложившейся ситуации. Здесь возможны только два решения. Первое: вы отзываете свое письмо, и мы продолжаем выплаты вашему брату. Второе: вы настаиваете, чтобы мы дали ход письму. Тогда мы прекращаем выплаты вашему брату, но одновременно востребуем с вас все суммы, выплаченные вам как за кошерное мясо, так и полученные вами к еврейским религиозным праздникам за все время вашего пребывают в США. Эти деньги вы вернете добровольно или мы взыщем их через суд.

От самоуверенности посетителя не осталось и следа.

– Время, отведенное на беседу с вами, истекло. Пройдите в кабинет моей сотрудницы, подумайте и сообщите ей свое решение.

Через какое-то время сотрудница возвратилась в кабинет шефа радостной.

– Он отозвал письмо.

– Я не сомневался, что так произойдет. В беседе с ним, как вам было понятно, я несколько преувеличил наши возможности воздействия на него. Но этого негодяя следовало проучить.

– Спасибо вам! Мне теперь легче дышится.

2006 г.

ДРЯНЬ

Было довольно поздно, а Лина не возвращалась. Прежде случалось, что она приходила ещё позже, а иногда не приходила совсем. Ночевала где-нибудь у подруги. Однако она всегда звонила отцу и сообщала о своих планах. На душе у Давида было неспокойно и, когда часы пробили 12, он уже не мог больше ждать. С волнением начал обзванивать подруг Лины.

В двух местах ему никто не ответил. Возможно, там уже легли спать. В одном месте сработал автоответчик. Наконец, он куда-то дозвонился. Заспанный девичий голос ответил, что о Лине ничего не знает. Остался последний номер. Давид набрал его без всякой надежды что-либо выяснить. Однако трубку сняли почти мгновенно. Женский голос поинтересовался, кто звонит. Давид извинился за поздний звонок и спросил о Лине.

— О, не беспокойтесь! Я ещё не спала, читала. О Лине мне всё известно. Сегодня моя дочка рассказала о том, что Лина сотворила.

— Что с ней?! Она в госпитале, арестована?

— Нет, нет. Она жива, здорова и на свободе. Сейчас она у какой-то своей подруги. Просто боится вам позвонить. Она сказала моей дочке: “Когда отец узнает, он меня убьёт!”

— Что же случилось? У неё неприятности с бойфрендом или может быть она беременна?

Давид тотчас припомнил прошлогодний скандал. Тогда Линин бойфренд, с которым она встречалась два года, застал Лину в постели с новым знакомым. В результате порвал с ней отношения, предварительно избив девчонку. Поскольку Лина вела себя омерзительно, шума по этому поводу никто не поднимал.