Баллада об уральском танке

Михаилу Львову

Снаряды грызли землю Сталинграда. Вскипала Волга. Мертвый плыл паром. Горбатый, грязный, как исчадье ада, Немецкий танк поднялся над бугром. Он пол-Европы траками пометил. Броней сметал он все перед собой. И вот стоит у Волги на рассвете. От выбоин и вмятин весь рябой. Еще мгновенье — и на этом танке Опустят люк. Рванется танк, дрожа. Начнут полосовать его болванки Тяжелое железо блиндажа. Еще мгновенье… Но в раскатах грома. Стоявшая в укрытье до сих пор. Рванулась из-за рухнувшего дома Уральская машина на бугор. Провыл снаряд немецкой пушки куцей. Но шел наш танк по прежнему пути. И понял враг: ему не увернуться. От лобовой атаки не уйти. Они сцепились, будто в рукопашной. Сшибая бронированные лбы. И замерли заклиненные башни. И оба танка встали на дыбы. …Мы шли вперед знакомыми местами. Оставив на высоком берегу Машину с опаленными крестами. С оборванными траками в снегу. А рядом с нами медленно и грозно. Весь в ранах и рубцах, без тягача. Шел танк уральский по земле морозной. Магнитогорской сталью грохоча. В пути спросил один солдат другого: — Ты, кажется, с Урала, побратим! И руку он потряс ему без слова. И все без слов понятно было им. Сталинград — Котельниково, 1942

В станице пушки… пыль… обозы…

В станице пушки… пыль… обозы… Дымят у мазанок огни, Смолою пахнет от повозок, Когда рядком стоят они. Бойцы у кухонь с котелками, Солдатским щам пришел черед. И кто-то точит нож о камень, И кто-то дремлет наперед. Поет цыганка, будто стонет. Звенит монисто из монет. Играет юность на гармони Все о любви, которой нет. Завороженные трехрядкой, Солдаты песенку хрипят. И смотрят девушки украдкой На славных стриженых ребят. В реке чумазые, как черти. Саперы мостик чинят вброд. …Как будто — ни войны, ни смерти, — К страде готовится народ. Дон, 1943

Шинель бойца давно заиндевела

Шинель бойца давно заиндевела. Трещит мороз. Костер дымит сырой. В окопе все покрыто белой Шершавою обветренной корой. Солдат не замечает снежной пыли, Утрат не помнит горьких и потерь, — Бойцы сегодня письма получили, И он с детьми беседует теперь. 1941

В солдатском зеркальце случайно

В солдатском зеркальце случайно Увидишь свой висок седой, И станет на душе печально, Что ты уже не молодой. Но завершив атаку дружно, Где столько крови утекло, Поймешь, что хмуриться не нужно, Что лжет бездушное стекло. В полях, снарядами избитых, И ты, сражаясь на бегу, Не дал Отечество в обиду. На разграбление врагу. И ты спешил со всеми рядом, Не уступая никому, И седина твоя — награда Тебе и делу твоему. Пусть время лица наши сушит, Пусть в стеклах — белый пепел дат, — Не в стужу зеркала, а в душу Взгляни — и улыбнись, солдат. 1943

В окопе, в поле

Тишина полевая И полыни пыльца. Пыль полей истлевает На морщинах лица. И в душе у солдата Эта тишь, как ожог. Будто где-то когда-то Я все это прошел. Было, было все это Наяву иль в бреду: Я в зеленое лето. Точно в реку, бреду. Вскрикнут сонные гуси, Просвистит ветерок. Снова тихо над Русью У полевок-дорог. Ни войны и ни боли — Только вёдро да синь, Только гуси на поле Окликают гусынь. Никого здесь не травят, Никому здесь не лечь. И шумит разнотравье. Точно бабкина речь. Точно реченьки лепет Там, в глуши, вдалеке. …Самолеты — над степью! Самолеты — в пике! 1943

Полярная звезда

Ни осенняя распутица, Ни туман в глуши лесной Не страшны — была б ты, спутница, По ночам всегда со мной. Пусть в пути никто не встретится, Нет ни тропки, ни следа, — Загорается Медведица — Семиглавая звезда. От нее прямую линию В малом проведи ряду — И тогда увидишь синюю Раскаленную звезду. Нашу северную, ясную — В тьме пустыни не пустяк, — Что на ту похожа, красную, Украшающую стяг. Ночка черная ли, хмарная — Для разведки не беда, Лишь светила бы Полярная Путеводная звезда! 1943