То, как менялось в течение апреля отношение к чехокорпусу, можно проследить на примере телеграфных переговоров представителей Совнаркома и комиссара по иностранным делам Центросибири Г. Вейнбаума[386]. Так, в самом начале апреля нарком по делам национальностей И.В. Сталин уведомил сибирских большевиков о том, что в Архангельск пускать чехословаков нельзя, что единственно возможным маршрутом для переброски их корпуса остаётся Дальний Восток. Сибирь, далее телеграфировал Сталин, для такой операции вполне приемлема, и в первую очередь потому, что контрреволюция на её территории «пришиблена».

Но уже 9 апреля, после того как стало известно о японском десанте, а также поступили первые известия о начале наступления Г. Семёнова, позиция наркома по делам национальностей резко меняется, он уже больше не уверен в том, что контрреволюционеры в Сибири пришиблены. «Распоряжение о пропуске чехословацких эшелонов при условии оставления при них минимального количества оружия было дано от имени Совнаркома при иных условиях… Теперь после десанта положение изменилось. Теперь необходимо полное разоружение эшелонов и отпуск их на восток только маленькими частями и с перерывами, ни в коем случае не вместе». А 21 апреля в адрес Центросибири из Москвы пришла телеграмма ещё и от наркома иностранных дел Г.В. Чичерина, в которой говорилось: «Чехословацкие отряды не должны продвигаться на восток». И как результат: полное и окончательное разоружение корпуса и категорическое запрещение его эшелонам следовать в порт Владивосток. О содержании этих телеграмм, хотя они и шли с грифом для служебного пользования, чехословаки вскоре узнали от своих новых друзей — подпольщиков, имевших в структурах Центросибири тайных осведомителей. Полученные известия с ещё большей силой толкнули легионеров в объятия сибирских заговорщиков.

В результате в период вынужденного и продолжительного простаивания эшелонов на сибирских станциях некоторым чехословацким офицерам среднего звена удалось довольно плотно снестись с местными контрреволюционными организациями. Последние после привезённых из Москвы капитаном Коншиным указаний о совместных действиях с легионерами полностью доверились им и посвятили их специальных представителей в общий стратегический план предстоящего всесибирского антибольшевистского выступления, после чего чехословакам осталось определиться лишь в одном: они в «игре» или нет.

Масло в огонь в этом смысле стали подливать и начавшие циркулировать в то же самое время слухи (кем-то, видимо, сознательно распускаемые) о том, что большевики намереваются не только окончательно доразоружить корпус, но и направить в концлагеря всех его военнослужащих, после чего, согласно якобы тайному протоколу Брестского мирного договора, передать их в руки Австро-Венгрии. О том, что чехословаков могло ожидать на родине, мы уже говорили. В общем, панические настроения в среде легионеров нарастали как снежный ком. И тут в адрес отделения ЧНС, находившегося в то время в Омске, пришло официальное уведомление из Москвы: развернуть первую дивизию корпуса назад и направить для эвакуации в порт Архангельск. В Совнаркоме таким образом, видимо, решили разделить силы чехословаков как минимум на две разобщённые группы, чтобы легче было в случае необходимости их обезвредить. Данное распоряжение Советского правительства окончательно убедило легионеров в том, что против них действительно затевается какое-то чёрное дело и что нужно немедленно принять какие-то срочные меры для того, чтобы обезопасить себя от злоумышлений германо-большевиков (так чехословаки всё чаще и чаще стали за глаза называть представителей советской власти).

Теперь что касается официальной советской версии всех этих событий. В конце апреля военный министр большевистского правительства (нарком военмор) Л.Д. Троцкий, которому в условиях всё нарастающей военной угрозы со стороны, как тогда говорили, внутренней и внешней контрреволюции поручили срочно разрулить чехословацкую проблему, встретился с высокопоставленным представителем Великобритании господином Локкартом[387]. Последнему был задан конкретный вопрос по поводу обещанного странами «Сердечного согласия» транспорта для эвакуации легионеров из Владивостока в Западную Европу, на что Локкарт также недвусмысленно заявил, что никаких грузовых, а тем более пассажирских судов во Владивосток из Америки и Европы в ближайшее время не планируется и тем самым продекларировал очевидное нарушение прежних договорённостей, что попахивало как минимум плохо завуалированным саботажем со стороны Антанты.

В этих условиях Совнарком и принял решение развернуть первую дивизию Чехословацкого корпуса назад — в порт Архангельск. Легионеры должны были следовать туда по железной дороге на прежних условиях, то есть как частные лица, но с собственной охраной на каждый эшелон. Новый маршрут, надо отметить, не вызвал абсолютно никаких официальных возражений ни со стороны Англии, ни со стороны Франции, что они и подтвердили нотой от 2 мая, согласно которой, чехословацким войскам, двигавшимся во Владивосток для последующей отправки во Францию, предписывалось развернуться на Мурманск и Архангельск, «где они могли защищать оба порта, а также охранять Мурманскую железную дорогу» (от немцев. — О.П.).

Вместе с тем у военно-политического руководства стран Антанты имелись, как мы знаем, тайные планы в отношении своих чехословацких легионеров. Им была уготована роль передового отряда войск иностранной интервенции в России. Для данных мероприятий на территории Сибири и Дальнего Востока сначала планировалось использовать японцев (в тот период — также членов антигерманского блока), однако этому очень сильно воспротивились американцы, тогда уже становившиеся главными стратегическими противниками Японии в Азиатско-Тихоокеанском регионе. В условиях достаточно трудно разрешимых японо-американских противоречий выбор и пал на «нейтральных»[388] чехословаков.

11 мая 1918 г. первый лорд Адмиралтейства (то есть военно-морской министр Англии) Я. Смэтс, а также начальник Генерального штаба Г. Вильсон направили правительству своей страны докладную записку, в которой, в частности, говорилось: «Представляется неестественным, что в тот момент, когда прилагаются большие усилия для обеспечения интервенции со стороны Японии… чехословацкие войска собираются перевести из России на Западный фронт». Далее рекомендовалось, чтобы части, уже находившиеся во Владивостоке или на пути к нему, организовать «в эффективные воинские части… французским правительством, которое нужно просить, чтобы впредь до того, как они будут доставлены во Францию, использовать их в качестве части интервенционистских войск союзников…». А 16 мая британский консул во Владивостоке Ходжсон получил секретную телеграмму из МИДа Англии, в которой прямо указывалось, что корпус «может быть использован в Сибири в связи с интервенцией союзников». Данная операция, что вполне очевидно, была направлена конечно же, в первую очередь, против большевистской революции, а потом уже, — как это официально объявлялось, — для предотвращения угрозы со стороны Германии на Восточном фронте.

А тем временем в начале мая нарком военмор (а фактически — второй человек в государстве) товарищ Троцкий вызвал к себе официального представителя Чехословацкого корпуса в Москве Вячеслава Нейберта и уведомил его о принятом Совнаркомом решении. Последний в тот же день направил в Омск своим коллегам по российскому отделению Чехословацкого национального совета телеграмму с извещением об изменении маршрута следования частей корпуса. Те эшелоны, что находились на тот момент в Омске и восточнее его, должны были продолжить движение во Владивосток, а все остальные (то есть располагавшиеся западнее Омска) заворачивались в обратном направлении и через северную железную дорогу подлежали транспортировке в порты Архангельска и Мурманска[389]. Бытовавшая тогда в рядах чехословацких военнослужащих охранительная присказка: «Мчимся быстро за Урал, чтобы Троцкий не догнал», таким образом, сработала только наполовину, и грозный лев большевистской революции (Лев Давидович) всё-таки их достал (а потом чуть было не «съел» их со всеми потрохами).

386

См.: П. Софинов. Чехословацкий мятеж. Исторический журнал. 1940. № 12. С.51.

387

Профессиональный разведчик и дипломат Брус Локкарт являлся ко всему прочему ещё и главным куратором от стран Антанты Чехословацкого корпуса.

388

Представлявшиеся нейтральными легионеры конечно же таковыми вряд ли являлись. Уже тогда политическое руководство чехословацкого национально-освободительного движения стало всё больше и больше сближаться с нацелившимися на мировое господство американцами и, в частности, с их авангардом — всесильной еврейской диаспорой США. Так, Томаш Масарик, до того как стал главой ЧНС, женился на Шарлотте Гарриг (и даже взял её фамилию: Масарик-Гарриг), родственнице очень богатого и влиятельного американского банкира Чарльза Крейна. Сам Масарик, по официальным данным, считался сыном простого панского кучера, словака по национальности, и немки-служанки. Однако неофициальная версия выдвигает подозрение, что отцом будущего первого президента Чехословакии был не кучер, а его пан по фамилии Редлих (еврей по национальности). Применяя последнюю версию, становится более понятным, в частности, каким образом сын кучера и служанки смог окончить элитный, по тогдашним европейским меркам, и соответственно доступный только весьма обеспеченным людям Венский университет. Именем Масарика в настоящее время, ко всему прочему, назван и один из населённых пунктов на севере Израиля (http://en.wikipedia.org/wiki/Масарик, Томаш Гарриг).

389

Согласно сообщению газеты «Голос Приморья» от 28 мая 1918 г., управление Омской железной дороги телеграфировало: «Депешей от 19 мая заведующий передвижением войск Иркутского района сообщает, что, согласно полученного им распоряжения сибирского военного комиссара, — все эшелоны чехословаков, задержанные на станции Омск и восточнее, надлежит отправить во Владивосток; эшелоны, задержанные западнее Омска, направить на Мурманскую железную дорогу до 21 мая».