Язык оскорблений порой также свидетельствует о том, что к ответственности за оскорбления привлекались носители консервативного сознания. Императора порой даже называли «забастовщиком», «посадским».

В некоторых случаях прямо указывалось, что Николай II не соответствовал образу идеального царя. Соответственно он должен быть заменен более достойным кандидатом. Как уже отмечалось, в одних случаях желательным царем считался великий князь Николай Николаевич, в других – брат царя, великий князь Михаил Александрович, храбрый и красивый фронтовой кавалерийский генерал, эффектные фотографии которого печатались в иллюстрированных журналах. Так, 29-летний извозчик в декабре 1915 года говорил в московской чайной, что ему приснилось, будто в России должен царствовать великий князь Михаил Александрович, что «ныне Царствующий ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР завел у Себя во дворе сорок девок» и что «НАСЛЕДНИК АЛЕКСЕЙ рожден от Пуришкевича». Кончил он тем, что назвал царя дураком и произнес по его адресу площадную брань1479.

Очевидно, массовое политическое сознание эпохи Первой мировой войны нельзя изучать, используя лишь простые оппозиции «монархическое» – «антимонархическое», «патриотическое» – «антипатриотическое». К тому же и монархическое сознание порой могло оформлять весьма революционные настроения, это отмечали еще народники. Еще в 1886 году С.М. Степняк-Кравчинский утверждал: «Традиционный монархизм русских крестьян, сильно ослабевший за последние 20 лет, представляется нам, тем не менее, существенным элементом в нравственной жизни наших крестьян. Однако было совершенно неверным считать его предохранительным средством против народных волнений, бунтов и даже революции»1480.

Справедливость этого утверждения проявлялась и в годы Первой мировой войны: монархизм мог оформлять массовые протестные акции, опасные для режима, достаточно вспомнить антинемецкий погром в Москве и Московской губернии 26 – 29 мая 1915 года. Это был не первый погром в древней столице, уже в октябре 1914 года тысячи людей громили немецкие предприятия и магазины (поводом стала весть о падении Антверпена, захваченного германскими войсками). Власти были обеспокоены этими беспорядками, во время которых погромщики использовали национальную и государственную символику. В обращениях, осуждавших волнения, специально указывалось, что национальный гимн – это молитва, а исполнение его во время грубых актов насилия – богохульство. Однако беспорядки в мае следующего года значительно превзошли их и размахом, числом жертв и беспрецедентным материальным ущербом. Погром возник в результате пересечения различных традиций: акции рабочего протеста (забастовки, «снятие» с работы) накладывались на культурный код антиеврейского погрома (избиения и убийства «враждебных чужеземцев», разгром их собственности). При этом шовинистическая антигерманская агитация предшествующего периода сыграла особенно важную роль в подготовке этих событий, провоцируя появление слухов о внутренних врагах, отравляющих источники воды, осуществляющих саботаж и пр. Немалую роль в начале погрома сыграли слухи о великой княгине Елизавете Федоровне, сестре императрицы, жившей в Москве. Толпы двинулись к резиденции ее сестры, великой княгини Елизаветы Федоровны, предполагалось, что она прячет там «немецких принцев», имеет тайную телефонную связь с Германией, хранит оружие и т.п.1481

В организации и самоорганизации толп погромщиков (так же как и во время ряда антиеврейских погромов) важную роль вновь играли монархические символы – национальные флаги и народный гимн «Боже, царя храни», бюсты и особенно часто портреты императора. Показательно, что наряду с портретами Николая II громилы несли и портреты великого князя Николая Николаевича. Эти государственные символы, по мнению погромщиков, делали их действия оправданными, патриотическими и законными. Насилие толпы становилось легитимным. В то же время некоторые жертвы погрома спаслись благодаря своевременному использованию этих символов для своей защиты: многие окна и витрины не были разбиты из-за того, что их вовремя украсили портретами царя и русскими национальными флагами. В историю вошел один немецкий лавочник, который весь день простоял у своего заведения с бюстом царя в руках. Всякий раз, когда на улицу выходила толпа громил, он затягивал «Боже, царя храни». Пел он со страшным немецким акцентом, однако, по всей видимости, громко и убедительно – во всяком случае, свою собственность ему удалось спасти. Другие потенциальные жертвы толпы сохранили свою жизнь и свою собственность благодаря тому, что они по требованию погромщиков плевали в портрет германского императора1482.

И в этой ситуации власти пытались бороться с тем, что символы монархии использовались для организации массовых беспорядков. Так, губернские власти требовали рассеивать толпы силой, отбирать царские портреты и привлекать к ответственности лиц, их несущих, за… оскорбление императора1483.

Погром, в котором наряду с гражданскими лицами участвовали и некоторые рядовые военнослужащие, представлял не только немалую опасность для общественного порядка, но и таил в себе возможность перерастания в массовую акцию, направленную отчасти против династии (войска, участвовавшие в подавлении беспорядков, понесли потери ранеными и убитыми). В огромной толпе москвичей, собравшейся на Красной площади, громко рассуждали о желательности избрания на престол великого князя Николая Николаевича, о необходимости заключения в монастырь царицы Александры Федоровны, о пострижении ее в монахини1484.

Неудивительно, что в этой накаленной ситуации, чреватой непредсказуемым развитием, различные группы радикальных социалистов по-разному реагировали на антинемецкий погром. Если некоторые подпольные организации интернационалистов оценивали его негативно, то другие радикальные противники режима видели в погроме первую долгожданную акцию, так или иначе направленную против ненавистной власти. Они надеялись со временем преобразовать этот народный протест в полномасштабную революцию (неудивительно, что некоторые лица, активно участвовавшие в погромах, после Февраля вступили в ряды социалистических партий). Да многие современники и воспринимали эти волнения как «начало революции»1485.

Власти не могли не понимать, что стихийный антинемецкий взрыв необычайно опасен для режима. Показателен секретный циркуляр Министерства внутренних дел от 4 июня 1915 года, который появился как реакция на майский погром в Москве. В нем отмечалось, что оппозиционные органы печати, «играя на естественном чувстве озлобления населения против германцев и австрийцев», намеренно подчеркивают те, якобы льготные, условия, в которых находятся германцы и австрийцы, живущие в России. Эти утверждения, отмечали авторы циркуляра, якобы намеренно использовались оппозицией для обвинения властей, которые покровительствовали-де немцам. Поэтому местным властям давались указания подвергать административным взысканиям те издания, которые занимались «натравливанием» населения против проживающих в России лиц германского и австрийского происхождения и призыва к агрессивным против них выступлениям. В случае необходимости подобные издания даже следовало временно прекращать1486. Составители циркуляра не были вполне искренними: не только оппозиционные издания, но и некоторые вполне лояльные режиму органы печати, консервативные и правые, постоянно проводили в своих публикациях антинемецкую и антиавстрийскую линию, фактически натравливая своих читателей на «внутреннего врага». В то же время выполнить данный циркуляр полностью было практически невозможно: любая попытка ограничить сверху германофобию военного времени могла восприниматься как убедительное доказательство прогерманских настроений верхов.

1479

Там же. Л. 362 об.

1480

Степняк-Кравчинский С.М. В лондонской эмиграции. М., 1968. С. 19.

1481

Показателен анекдот, появившийся после антинемецкого погрома в Москве. На дворце Елизаветы Федоровны вывешен плакат: «Фирма немецкая, но 300 лет в России. Дядюшка на войне» (Каррик В. Война и революция: Записки, 1914 – 1917 гг. // Голос минувшего. 1918. № 4/6. С. 34).

1482

Lohr E. Nationalizing the Russian Empire: The Campaign against Enemy Aliens during World War I. Cambridge (Mass.); London, 2003. P. 16 – 17, 31 – 54.

1483

Савинова Н.В. Погромы немцев в Московской губернии в мае 1915 г. // Россия в ХХ веке: Проблемы политической, экономической и социальной истории. СПб., 2001. С. 430, 432.

1484

Гатагова Л. Хроника бесчинств: Немецкие погромы в Москве в 1915 году // Родина. 2002. № 10.

1485

Уличные беспорядки и выступления рабочих в России по документам Департамента полиции (1914 – 1917 гг.) // Исторический архив. 1995. № 5/6. С. 68; Меницкий И. Революционное движение военных годов (1914 – 1917). М., 1925. С. 420; Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники. Париж, 1964. Вып. 1. С. 194, 196, 197.

1486

ЦДIАУК. Ф. 1680. Оп. 1. Д. 227. Л. 84 – 88.