Такие заявления частенько звучали, когда развернулась «война с примиренчеством»{112}.

Многие учителя, однако, наряду с давлением «сверху» и требованиями отказаться от нейтралитета в пользу открытой просоветской позиции испытывали и давление «снизу», кое-кто в деревне не хотел видеть школу советской. Учителя опасались обвинений в примиренчестве, но все же некоторые свидетельства позволяют судить о том, как нелегко им было между двумя враждующими силами. Активным участникам политических кампаний угрожали: «Не лезь не в свое дело, лучше учи детишек, или мы с тобой рассчитаемся», «Учитель должен учить ребят, а не в советах работать», «Не суйся в общественное дело, учитель должен учить детей!»{113}.

Учителей принуждали быть политически «равнодушными», заставляли считать классовую борьбу не своим делом и чтобы они ни о чем, кроме обучения детей, во времена острейшего противостояния не помышляли. Примечательно, что требования нейтралитета порой исходили от властей — это лишний раз подтверждает уязвимость положения учителей между противоборствующими сторонами. В Западной области председатель изгнал учительницу Простакову из сельского совета за критику его работы. Когда она, набравшись духу, явилась на собрание, то услышала: «Дело учителя работать в школе, а не вмешиваться в дела совета»{114}. Так председатель почти слово в слово повторил требования, предъявляемые «антисоветскими элементами».

Над сельским учителем всегда висел дамоклов меч. Это хорошо видно из дневника Ф. Д. Покровского, которого в начале 1930-х гг. направили из Курска на работу в сельскую школу. По прибытии в деревню Покровский узнал, что его предшественницу, Савицкую, уволили за мужа-кулака. Свои сомнения Покровский записал в дневник:

«В душе как-то не могу решить этого сложного вопроса: должна ли жена страдать за грехи мужа. Вообще я недоволен своей чертой характера, которая именуется по-современному “мягкотелость”. Мне поэтому трудно занимать твердую, жесткую позицию».

В целом согласившись с увольнением учительницы, Покровский, однако, черными красками описывает своих коллег:

«Учительство, на мой взгляд, забитое: что им скажешь, то они и делают. Гражданского мужества мало. Многие, похоже, были не согласны с предложением коммунистов относительно Савицкой, а выступить в ее защиту не посмели».

Покровского заставили охранять семьи кулаков перед отправкой в ссылку, он, описывая их страдания, отвергает навешенные на них режимом ярлыки и приходит к выводу: «А люди все-таки люди». Такие колебания не прошли для Покровского даром: партийные функционеры заподозрили его в «склонности к примиренчеству» и «недостаточно твердой классовой позиции»{115}. От него ждали безропотного повиновения, подталкивали внести свою лепту в травлю «народа», называя это политической активностью. Очевидно, Покровский предпочел «примиренчество», «остаться в стороне», «не совать свой нос» в политику и по мере сил воздерживаться от участия в насильственных действиях, т. е. выбрал осуждаемый политвождями нейтралитет. Записав свои сомнения в дневнике, Покровский тем не менее, подобно тысячам его коллег на школьном фронте, действенно помогал советской власти, когда одобрил увольнение Савицкой и присматривал за арестованными кулацкими семьями[7].

Самоанализ Покровского нетипичен (и опасен), однако нейтралитет старался держать не только он один. Похожие настроения господствовали в школах одного из районов Северного Кавказа в конце 1931 г.: «Учительство в большинстве случаев, если и принимает участие в общественной и политической работе, то формально, без энтузиазма. Твердости, необходимой для преодоления встречающихся трудностей, у учительства нет». Обращаясь к односельчанам-таджикам, Ашумов предельно откровенно заявил: «Учитель должен быть нейтральным, поэтому я ни за колхоз, ни против колхоза агитации и работы не веду»{116}.

Даже самый знаменитый критик сталинизма — Александр Солженицын — полагал, что учителя занимают промежуточное положение между активистами и жертвами режима. Из воспоминаний раскулаченных крестьян Солженицын выбрал типичный случай: председатель сельсовета с «понятой учительницей» вломился в дом к приговоренной к высылке беззащитной семье{117}. Учительница так и осталась свидетелем, в насильственных действиях по отношению к крестьянам участия не приняла.

Наконец, в февральском 1930 г. докладе об учителях-активистах на Северном Кавказе, где коллективизация проводилась особенно жестокими методами, говорится, что хотя поступают жалобы на многих сельских интеллигентов — агрономов, ветеринаров и врачей, «но не было ни одной жалобы на учителей». В подтверждение приводится заявление одного колхозного начальника:

«Учитель — наш ближайший помощник. Он отзывается всегда на наши нужды. Он нас учит, разъясняет, во всем помогает. Без учителя было бы нам трудненько».

И наоборот, сказано в докладе, учителя частенько жалуются на плохое или пренебрежительное обращение со стороны местных властей{118}.[8]

Западные историки поняли сложность положения сельских учителей между государством и деревенской общиной, уязвимость их как перед антисоветски настроенными крестьянами, так и перед властями. Линн Виола полагает, что «большинство учителей были аполитичны и просто старались действовать в сложных обстоятельствах наилучшим образом»; Холмс приходит к выводу, что «учителей донимали как окружающие люди, так и местные руководители», и во время коллективизации они «творили насилие и одновременно были его жертвами»; Фицпатрик отмечает «трудную и полную опасностей жизнь» сельских учителей в силу их «двусмысленного положения между советской властью и возмущенным крестьянством»; Джонсон говорит о «нарастающем отчаянии» сельских учителей{119}. Приведенные выше случаи подтверждают выводы о множестве опасностей, ежедневно подстерегавших учителей. Уязвимость их положения очевидна, однако в этом исследовании мне хотелось показать, какие действия они предпринимали в столь сложных обстоятельствах. Советский термин «нейтралитет» означает пассивный отказ встать на чью-либо сторону, а слово «примиритель», «посредник» позволяет точнее показать роль все понимающих актеров в спектакле, у которого много режиссеров, каждый из которых раздает свои разрешения и запреты[9].

Роль посредников особенно подходила учителям, потому что в школе им приходилось примирять знание и опыт. Учителя прибегали к помощи государства, когда имели дело с местными руководителями; они говорили на языке культурной революции, когда искали расположения центральных властей; полагались на односельчан, когда угрожала разная шпана; рисковали своим положением и даже жизнью, выполняя профессиональный долг; им были присущи качества, свойственные разным поколениям: энтузиазм молодости и накопленный с годами опыт, благодаря чему им удавалось получать выгоды или просто постоять за себя. Их активность то сдерживали, то поощряли, но всегда они гордились своей профессией и всеми силами поддерживали ее авторитет.

Учителя прибегали к хитроумным приемам, чтобы отстоять свои интересы и защититься от давления различных сил. В запутанных ситуациях наступательная тактика приносила больше пользы, чем оборонительная. Учителя по мере сил старались примирить враждующие стороны и в то же время сыграть свою роль в то бурное, полное насилия время. Оценивая учителей как посредников, лучше понимаешь, какие цели они осознанно преследовали и что их выделяло на школьном фронте{120}.

вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться

7

В связи с распоряжениями об увольнении далеко не всегда в школе спешили «взять под козырек». В одной школе в 1930 г. увольнение посчитали незаконным, однако председатель сельсовета не позволил директору школы зачитать совету соответствующее заявление. См.: Нарушение правового и материального положения учительства грозит срывом всеобуча. С. 19.

вернутьсявернутьсявернутьсявернуться

8

Недавно открытые архивы спецслужб Украины косвенно подтверждают стремление учителей сохранять нейтралитет. На более чем 150 страницах упоминаются лишь считанные случаи, когда учителя занимали чью-то сторону в противостоянии: одному просоветскому учителю крестьяне угрожали, другой активно выступал против коллективизации и еще один стал жертвой «перегибов». Raports du GPU… P. 542, 550, 617.

вернутьсявернуться

9

Тесно связанные с разными структурами посредники зависели в своих действиях от того, насколько с этими структурами знакомы и способны использовать писаные и неписаные законы для достижения своих целей. Sewell J. , William H. A Theory of Structure. P. 19-21.

вернуться