ШЛА ДЕВЧОНКА

Шла девчонка спозаранку, А вокруг трава в росе! Ту девчонку               с громом танки Обогнали по шоссе. Лето рдело на платочке, А на платьице — весна. Командир сказал: — Как дочка! А водитель: — Как жена! Посветлели люди в танках, Хоть опять в поход ночной. Шла девчонка спозаранку Стороной своей лесной.

НА ПЕРЕГОВОРНОМ ПУНКТЕ

Тебя на курсы взял район, И вот тогда влюбленному Пришел на помощь телефон Со связью межрайонною. Кричу тебе:            — Алло, алло! Меня не разлюбила ты? А в трубке треск.                    Ну, как назло, Совсем не слышно милую. Тогда на помощь поспешил Телефонист загруженный, Твои слова он мне твердил Своим баском простуженным: — Люблю! Люблю! — Неслось сквозь свист. Пусть связь слегка нарушена, Ты молодец, телефонист! Я слушаю! Я слушаю!

СЕРЕБРЯНАЯ СВАДЬБА

На серебряной свадьбе бокалы звенят И бутылки с шампанским вовсю салютуют. «Молодой»,              улыбаясь,                            бросает свой взгляд На сидящую рядышком с ним                                           «молодую». У супругов покрыты виски серебром, Но нежны они,                      словно жених и невеста. Затихает народ за нарядным столом, Тамада поднимается с места… Муж,      нагнувшись,              чуть слышно жене прошептал: — Если б вдруг                    наша жизнь                                  началась бы сначала, И не я,        а другой бы тебя повстречал? Что б ты сделала?.. — Я бы… Тебя отыскала.

ДЕНЬ ОТОШЕЛ

День отошел,                  грозовой,                               августовский. Стало прохладно,                           темно. После работы в далеком Свердловске Ты распахнула окно. В двадцать минут я дойду до вокзала Через леса и туман. Сбросить,             как плащ,                           на пороге усталость, Наспех собрать чемодан? Знаю, что в день доберусь до Свердловска, Шепотом встретит твой сад… Только ведь день грозовой,                                          августовский Не возвратится назад.

«Просверкали далекие молнии…»

Просверкали далекие молнии, И очистился                  небосклон. Ночь     кузнечики                   звоном наполнили И разбили Мой сон. — Замолчите, кузнечики! Слышите! Августовская ночь недлинна! Над полями, лесами, над крышами Опустись, Тишина! И тогда через все расстояния Чутко вслушаюсь я в тишину, И услышу родное дыхание, И спокойно Засну.

КАМЕННАЯ БАБА

Крутятся без устали колеса, Фары шарят в жидкой полутьме. — Стой, шофер!                Глядит на нас раскосо Женщина из камня на холме. Это что еще за чудо-юдо В трех шагах от нового села? Расскажи,             из дальнего откуда К нам в двадцатый век ты забрела? Но молчит в ответ. И так же хмуро Смотрит на дорогу за холмом. Может,          ты не древняя скульптура, Созданная в стане кочевом? Это, может быть, с годами спорит В каменном обличии тоска? Ты ждала кого-то. И от горя Вдруг окаменела на века. Время даже камень разломило. И от солнца,                  ветра                          и дождя Изменилась ты, Но с прежней силой Ждешь кого-то, С места не сходя!

«Я припомнил песенку…»

Я припомнил песенку дорожную, Грустную, Тревожную, Несложную. Нет, не под балконом — Под Балканами Спетую не мной, А партизанами. Под горами старыми-престарыми За столом сидели мы с болгарами, С бывшими лихими партизанами Мы по-русски чокались стаканами. А потом я              на притихшей пристани Встретился со взглядом твоим пристальным, В этом взгляде — Нет ему названия! — И призыв, И робость, И признание. Этот взгляд —                 и ты, такая чинная! Все ж не я, наверно, был причиною, А Дунай,            дорога,                      ночь балканская И простая песня партизанская.