Из просторных донских степей, с широким обзором, откуда далеко все видно, где утаиться можно только в балке — в крутые, лесистые горы; через лес не продерешься, так зарос он кустарником, переплелся плющом и лианами, так изрыт он пропастями; на скалистые, льдом и снегом покрытые высоты — нелегко было Донцам на такой службе. Везде караулит смерть. Войны… войны настоящей, с большими сражениями, с походами — как будто бы и нет, а чуть не каждый день схватки и стычки, нападения и наскоки.
Дорогу вести — надо лес прорубать широкими просеками — иначе везде окажется засада. Сегодня чеченцы или черкесы нападут на казачью станицу, угонят скот, уведут «аманатов» — заложников, захватят женщин; завтра мчатся с отместкой казаки, идет, сверкая штыками, пехота, тянут пушки. Аул сжигают, берут пленных, грабят скот и имущество. Повсюду поставлены дозорные вышки, как то было в старину на рубежах Московского государства. Везде приготовлены обмотанные соломой вехи. Тяжелая сторожевая служба.
С 1825-го года, почти на сорок лет, до 1864-го года, шла подлинная война с горцами — священный «газават», поднятый возмущенными мусульманами, их священниками и их мужественным вождем имамом Шамилем.
В июле 1828 года, в разгар войны с турками в Закавказье, у станицы Горячеводской закубанские татары сожгли станицу Неудобную, забрали пленных и добычу. Наказать их был послан донской полковник Михаил Степанович Родионов. Шедшие с ним пехота и орудие отстали. Горцы воспользовались этим, бросились в шашки на пехотное прикрытие, порубили солдат и отбили одну пушку. Родионов с горстью Донцов поскакал выручать пушку. Он отогнал и спас этим Горячеводскую станицу, но сам в бою был насмерть изрублен. Донцы отбили его умирающим, и сложили о нем такую песню:
— На заре то было, на зорюшке, На заре то было на утренней, На восходе было солнца красного, На рассвете то денечка прекрасного. Не сизые ли орлы в поле солеталися, Мурзы горские в поле съезжалися; Как слезали мурзы с добрых коней, Выходили мурзы на высок курган. Расстилали они черны бурочки, Поснимали они куньи шапочки. Как садились мурзы во единый круг, Да и думали они думушку единую: «Если б взять то нам, взять село новое, нерушимое; Да во том-то селе убьем мы полковничка»… Как поранили они полковничка, Как полковничка Михайлу Степановича; Как приказывал он, Михайла Степанович: — Ой, вы други мои, други станичники! Когда Бог лучит вас быть на тихом Дону, Вы скажите там моему сыну родному, Да что б он служил царю верой-правдою.Через множество опасностей возили казаки почту через весь Кавказ. Ходили полками и сотнями по горным кручам. Тяжко тосковали они в долгую, часто бессменную свою линейную кавказскую службу. Грустная, грустная создалась, сложилась о том времени на Дону песня:
— Шел на службу — я был молод, Прокатилась моя младость — Ровно полая вода… Кому — горе, кому — радость; А мне, бедному, грусть — тоска. Настигла меня старость, Точно лютая зима. Шел на службу — я был молод, Не тужил я ни о ком. Семь лет в Грузни довольно, Чтоб вернуться стариком. Море синее глубоко, Не увидишь в море дна, Моя молодость ушла далеко. Не увидишь ее никогда…Когда шли Донцы через кавказские горы, пели они:
— С одного края Кавказа На конец другой… И пой! Пер-шагнем все горы разом Твердою ногой! Раз и два! Мы всегда били неверных, А, как царь велит… И пой! Русский наш орел двуглавый Всюду залетит! Раз и два!И вот — Грузия… Какая красота!.. Какое приволье кругов! По мягким склонам гор — виноградные и фруктовые сады. Приветливый и милый народ. Везде гостеприимная радость. Яркое солнце, синее море. Золотистые фрукты, нежное, хмельное вино. Богатый край. А гложет, гложет и гложет донского казака лютая тоска по оставленном бедном курене, по безрадостной ровной степи, по покинутым родным. И поет он, стоя на посту:
— Сторона ли моя, сторона — сторонушка, Сторона моя грузинская. Я не сам зашел на ту сторонушку — Завела меня служба царская. Я служил на тебе, сторона чужая, Служил ровно девять лет. Не получил я с Дона весточки Ни от батюшки, ни от матушки. На десятый год получил от дядюшки: — Пишет, что отца в живых нет, Родная матушка больная лежит, Молодая ж жена забыла меня, Малых детушек по людям раздала, Сама, шельма, со двора ушла…Только за вторую половину Кавказской войны, с 1836-го по 1864-й год, в Грузии перебывало 118 донских казачьих полков, всего около 100 000 человек. Из них убито и ранено 1763 казака, умерло от болезней более 16 000. За это же время для образования Сунженской и Лабинской линий с Дона переслано 10 000 семейств, вошедших потом в Терское войско.
В память боевых заслуг на Кавказе, Донскому войску было пожаловано Георгиевское знамя с надписью «За Кавказскую войну».
В эту Войну прославил Донское войско своими подвигами, умом и пониманием кавказской войны Гугнинской станицы казак Яков Петрович Бакланов.
Его имя стало знаменитым не только на Дону — у донских казаков, но и во всей Русской армии. Оно прогремело среди горцев Кавказа страшной горной грозой. Его почитали, его боялись, про него слагали сказки, его называли «даджал» — то есть — дьявол.
А Русская пехота?! Кого столько раз выручал лихой донец Бакланов! Долго потом пели в ротах ее бравый марш, и в нем всего две строчки:
— Генерал-майор Бакланов — Бакланов генерал…Больше ничего… Ничего больше и не нужно было. Образ Донского героя сам вставал в памяти тех, кого водил он к победам над горцами, турками и поляками. В этих словах звучали Баклановские бодрость, честь и призыв к победе.
Глава XLVII
Яков Бакланов. Детские годы. Станичное ученье. Заветы отца. Первая служба на Кавказе. Командование 20-м Донским казачьим полком. Обучение и воспитание полка. Учебная сотня. Ракетная команда. Занятия с офицерами.Яков Петрович Бакланов родился 15 марта 1809 года в Гугнинской станице. Его отец был простой неграмотный казак, расторопностью, лихостью, смелостью в походах и войнах заслуживший чин хорунжего. Отцу некогда было заниматься с сыном. Наступал 1812 год, и Петр Бакланов ушел с полком выгонять французов из России. Мальчик рос, как росли в станице все казачьи дети: играл со сверстниками на улице, скакал в табуны на казачьих конях, слушал рассказы стариков о прежних войнах. Когда Якову минуло пять лет, бабушка отдала его в науку старухе Кудимовне. Чему могла научить его Кудимовна, сама полуграмотная? Протвердила с мальчиком «азы», научила славянским и Русским буквам и кое-как читать по складам. Тогда передали Якова приходскому пономарю, а потом станичному дьячку. Мальчик изучил Псалтырь и Часослов. Дальше не пришлось учиться.