поцеловать на прощанье твою ручку, и да ниспошлет господь бог все свои наилучшие дары тебе и твоим детям. — В последний раз умоляю вас остаться с нами, Нат- ти! ^- воскликнула Элизабет. — Не заставляйте нас горе¬ вать о человеке, который дважды спас меня от смерти и верно служил тем, к кому я питаю преданную любовь. Ра¬ ди меня, если не ради себя, останьтесь! Мне будут сниться ужасные сны, — они еще мучают меня по ночам, — что вы умираете от старости, в нищете, и подле вас нет ни¬ кого, кроме убитых вами диких зверей. Мне будут всегда мерещиться всевозможные напасти и болезни, ко¬ торые одиночество может навлечь на вас. Не покидайте нас, Натти, если не ради собственного благополучия, то хотя бы ради нашего. — Мрачные мысли и страшные сны, миссис Эффин- гем, недолго станут мучить невинное созданье, —- торжест¬ венно проговорил охотник, — божьей милостью они скоро исчезнут. И если когда тебе опять приснятся злые горные кошки, то не потому, что со мной стряслась беда — это бог показывает тебе свою силу, которая привела меня тогда к тебе на спасение. Уповай на бога да на своего мужа, и мысли о таком старике, как я, не будут ни тяжкими, ни долгими. Молю бога, чтобы он не оставил тебя — тот бог, что живет и на вырубках и в лесной глуши, —и благосло¬ вил тебя и все, что принадлежит тебе, отныне и до того великого дня, когда краснокожие и белые предстанут пе¬ ред судом божьим, и судить их будут не по земным, а по божьим законам. Элизабет подняла голову и подставила старику для прощального поцелуя свою побледневшую щеку, и Кожа¬ ный Чулок почтительно коснулся этой щеки. Юноша, не произнося ни слова, судорожно сжал руку старика. Охот¬ ник приготовился отправляться в путь. Он подтянул ре¬ мень потуже и еще некоторое время стоял, делая, как все¬ гда бывает в минуту грустного расставания, какие-то лиш¬ ние, ненужные движения. Раза два он попытался было сказать что-то, но комок в горле помешал ему. Наконец, вскинув ружье на плечо, он крикнул громко, по-охотничьи, так, что эхо его голоса разнеслось по всему лесу: — Эй, эй, мои собачки, пора в путь! А к концу этого пути вы порядком натрете себе лапы! Заслышав знакомый клич, собаки вскочили с земли, обнюхали все вокруг могилы, потом подошли к молчаливо 890

стоявшей паре, как будто понимая, что предстоит разлука, и покорно побежали за хозяином. Некоторое время мо¬ лодые люди, не произносили ни слова, и даже юноша скрыл лицо, нагнувшись над могилой деда. Когда муж¬ ская гордость победила наконец, в нем эту слабость чувств, он обернулся, думая возобновить свои уговоры, но увидел, что подле могилы они остались только вдвоем, он и его жена. — Натти ушел! — воскликнул Оливер. Элизабет подняла голову и увидела, что охотник, уже подходивший к опушке, на мгновение остановился и обер¬ нулся. Взгляды их встретились, и Кожаный Чулок по¬ спешно провел по глазам жесткой ладонью, потом высоко поднял руку в прощальном привете, крикнул с усилием, подзывая собак, которые было уселись на землю, и скрылся в лесу. То был последний раз, что они видели Кожаного Чулка, чье быстрое продвижение намного опередило тех, кто по распоряжению й при личном участии судьи Темпла отпра¬ вился за ним вдогонку. Охотник ушел далеко на Запад — один из первых среди тех пионеров, которые открывают в стране новые земли для своего народа. КОНЕЦ

ПОСЛЕСЛОВИЕ К РОМАНАМ «СЛЕДОПЫТ», И «ПИОНЕРЫ» После того как мы закрыли замечательную книгу Ку¬ пера «Последний из могикан», в нашей памяти остался образ глубоко опечаленного Соколиного Глаза и убитого горем Великого Змея, потерявшего любимого сына — юно¬ го Ункаса. Его унесла длившаяся десятилетиями воина между французскими и английскими колонизаторами за захват американских земель. В только что прочитанной книге, где продолжено опи¬ сание этой войны, перед читателями вновь возникает На¬ таниэль Бампо. Следопыт и разведчик английской армии* он и здесь, как всегда, отважен, находчив, благороден, полон ненависти к ненужным жестокостям, мечтает 6 мирном и чистом существовании людей, осуждает расовое высокомерие колонизаторов. Совсем немного времени прошло с тех пор, как погиб¬ ли Ункас и Кора, быть может, год или два. Все, что совер¬ шается на страницах «Следопыта», относится к самому концу 50-х годов XVIII века. Опасные и трагические приключения героев «Следо¬ пыта» связаны прежде всего с войной. На водах и острог вах огромного озера Онтарио пролилась кровь французов* англичан, индейцев, осиротела благородная Мэйбл, поте¬ ряв своего отца, сержанта Дунхема, убит лукавый индеец Разящая Стрела, перешедший на сторону французов, погиб предатель квартирмейстер Мюр и многие другие. Уверены ли те, кто рискует своей жизнью и отдает ее 892

за английские интересы, что война, которую они ведут, справедлива? Над этим не задумывается ни сержант Дун- хем, честный вояка, ни старый моряк Кэп, с появлением которого на страницах романа повеяло соленым воздухом морей и безбрежных океанов... Ворчун Кэп, с его презре¬ нием к пресным водам, с его склонностью определять все только терминами морского словаря, вносит струю грубо¬ ватого, но доброго юмора в иной раз печальные и жестокие эпизоды романа. Страницы, на которых оживает образ старого моряка, невольно заставляют вспомнить самого Купера, который в молодости увлекся романтикой морских плаваний, бежал из дома и прослужил несколько лет во флоте. Как раз на озере Онтарио молодой моряк Купер задолго до того, как он написал свой роман, строил с другими американскими моряками военный бриг. Тема моря навсегда осталась ему близка... Итак, Дунхем и Кэп не сомневаются в том, что оци делают справедливое дело. В «Последнем из могикан», на¬ писанном за четырнадцать лет до «Следопыта» (этот ро¬ ман появился в 1840 году), Купер и сам был недостаточно объективен в решении этого вопроса. Мы помним, какими черными красками он рисовал именно французского командира Манкольма и тех индейцев, которые поддержи¬ вали его. В «Следопыте» автор начинает по-новому оцени¬ вать некоторые явления. И те герои книги, в которых Ку¬ пер воплотил черты душевной чистоты и честности; уже понимают, что между жестокими и коварными методами ведения войны, да и между целями ее у англичан и фран¬ цузов разницы нет. Так, Следопыт поддерживает Мэйбл Дунхем, когда она, осуждая обман и подкуп индейцев, го¬ ворит: «Не понимаю, почему то, что справедливо для коро¬ ля Георга, не должно считаться справедливым и для короля Людовика», и: «Если французы поступают дурно, подкупая туземцев, чтобы они воевали с их врагами, то, казалось бы, это одинаково не благородно и со стороны англичан». Мэйбл, так же как и Следопыт и, конечно же, как сам автор, по достоинству оценивает жестокость колонизаторов, победно шествующих по землям, которыми столетиями владели индейские племена. «Ингизы очень жадный, — го¬ ворит Июньская Роса, — отнимай лес, охота, гони шесть племя туда, где солнце сядет; злой король, злой люди. Бледнолицый.— «ухкак плохо!». «Мэйбл знала,—добавляет 893

автор, — что в словах индианки много горькой правды ...чтобы пытаться возразить...» Благородный Следопыт, участвуя в этой войне как необычайно меткий стрелок и сообразительный разведчик, оказывается в положении человека, который помогает же¬ стокому уничтожению людей. И человечный, добрый Нат- ти мечтает о мире, «чтобы по-прежнему можно было бро¬ дить по лесам, не встречая никаких врагов, кроме зверей и рыб». Следопыт находит отзвук своим чувствам и мыслям в Мэйбл Дунхем, с ее добрым отношением к людям, незави¬ симо от их цвета кожи (вспомним ее трогательную дружбу с Июньской Росой), с ее стремлением к справедливости, с ее искренностью и непосредственностью. Мэйбл становит¬ ся для Следопыта воплощением его идеала женщины: в ней гармонически сочетается то ценное, что несет с собой цивилизация,— образованность, широкий умственный кру¬ гозор, начитанность, душевная чистота, прямота и неис¬ порченность, которые всегда казались Следопыту связан¬ ными с жизнью, далекой от цивилизации. Он очень остро начинает ощущать свое невежество, свою оторванность от того мира культуры, в котором Мэйбл чувствует себя сво¬ бодно. Это ощущение особенно мучительно для уже зре¬ лого годами Следопыта, потому что он нежно полюбил эту действительно умную и добрую девушку. И здесь писатель вводит нас, пожалуй единственный раз, в мир интимных, личных чувств и отношений своего героя — отношений, которые занимают много места в этом романе. Мы, читатели, воспринимаем любовь Натти Бампо с грустью и жалостью к нему. Ведь, когда Натти еще полон надежд, хотя и терзается сомнениями, мы уже знаем во¬ лею автора, что избранником Мэйбл будет не Следопыт, к которому она питает чувства, близкие к дочерним, а моло¬ дой, не менее благородный, чем Натти, Джаспер. Рисуя мир интимных чувств Следопыта, Купер делает его образ более многогранным, помогает нам еще ярче и реальнее воспринять весь его облик. Мы узнаем его не только как отважного разведчика, благородного противни¬ ка, чуждого эгоистическим, корыстным целям. Теперь мы уверены в том, что в любых своих проявлениях Натти Бампо чист душою и способен на самопожертвование. И, хотя он неуклюж в выражении своих чувств, наивен в своих надеждах, он бесконечно трогателен в своей любви 894