вители в дымной Англии... Эразм, взгляни-ка, не подня¬ лось ли облако над Раританом? Негр доложил хозяину, что облако стоит на месте, и тут же ненароком добавил, что лодка, шедшая курсом к берегу, подошла к причалу и люди из нее уже подни¬ маются по склону к «Сладкой прохладе». Следует оказать им должное гостеприимство, — распорядился олдермен со всей сердечностью. — Надо по¬ лагать, это честные фермеры, приехавшие издалека и про¬ голодавшиеся после ночных трудов. Скажи повару, чтобы принял и накормил их получше. И, если среди них ока¬ жется человек поприличнее, проси его сюда, к нашему столу. У нас в стране о людях судят не по платью и не по тому, носит он парик или нет, сударь мой... Чего рот разинул? Эразм протер глаза и, показав оба ряда сверкающих, словно жемчуг, зубов, обернулся к хозяину и сказал, что негр, уже известный читателю под именем Эвклида и бес¬ спорно являвшийся его братом по отцу или по матери, приближается к вилле. При этом сообщении олдермен перестал жевать, однако не успел он выразить свое удив¬ ление, как обе двери в столовую одновременно отворились, и в одной из них показался Франсуа, а в другой — лосня¬ щаяся физиономия городского раба олдермена. Миндерт посмотрел сперва на одного, потом на другого, не в силах произнести ни слова, ибо видел по расстроенным лицам слуг, что ничего хорошего его не ожидает. Читатель вскоре поймет, что у сообразительного бюргера были веские причины для беспокойства. Худое лицо камердине¬ ра вытянулось более обычного, челюсть отвисла. Голубые навыкате глаза были широко раскрыты, и в них смеши¬ вались растерянность и душевная боль. Выражение лица у него было страдальческое. Руки были воздеты кверху, ладонями наружу; плечи бедняги, высоко вздернутые, нарушали ту небольшую симметрию, которой природа оделила его фигуру. Негр стоял в дверях с виноватым видом, одновременно упрямым и хитрым. Он искоса смотрел на хозяина, юля глазами так же, как вскоре заюлил языком, страшась открыть хозяину правду. В руках Эвклид теребил шерстя¬ ную шапчонку и, уперев пятку в пол, нервно вертел носком из стороны в сторону. 513

— Ну же! — воскликнул Миндерт, переводя взгляд с одного на другого. — Какие-нибудь новости из Канады? Скончалась королева? Или она возвратила колонию Объе¬ диненным провинциям? — Мамзель Алида... — произнес или, скорее, просто¬ нал, Франсуа. — Бедная, глупая тварь... — пробормотал Эвклид. Ножи и вилки выпали из рук Миндерта и его гостя, словно их сразу хватил паралич. Ван Стаатс невольно поднялся с места, в то время как олдермен еще плотнее уселся в кресле, готовясь выдержать суровый удар. — Что с племянницей?.. Что с лошадью?.. Вы позвали Дайну? — Да, мосье. — Ключи от конюшни у тебя? — Я не выпускал их из рук, хозяин. — Вы приказали ей разбудить барышню? — Она не отзывается... — Ты вовремя задавал корм лошадям? —* Их никогда не кормили лучше... — А вы сами заходили в спальню племянницы, чтобы разбудить ее? — Без сомнений, мосье! — Что случилось с бедняжкой? ■— Она ничего не ест и, похоже, не скоро оправится... — Мосье Франсуа, я желаю знать, что ответила маде¬ муазель де Барбери! — Мадемуазель не говорить ничего, ни звука! — Ланцеты и снадобья! Ей следовало бы пустить кровь! — Теперь уже поздно, хозяин, честное слово... — Упрямая девчонка! Это все гугенотская кровь! Ее предки предпочли бросить свои дома и земли, лишь бы не менять веру! — La famille de Barberie est honorable, monsieur, mais le grand monarque fut un pen trop exigeant. Vraiment, la dragonade était mal avisée, pour faire des chrétiens!1 — Паралич и спешка! Надо было позвать коновала, чтобы облегчить ее страдания, черная образина! 1 Род де Барбери очень уважаемый, мосье, но великий монарх слишком требователен. В самом деле, этот поход ради обращения в истинную веру был недостаточно продуман! (франц.} 514

— Я позвал живодера, хозяин, чтобы хоть шкуру снять. Бедняга-то кончилась в одночасье. Услышав это, бюргер оцепенел. Разговор шел так бы¬ стро, вопросы и ответы следовали друг за другом так ско¬ ропалительно, что в голове у бюргера царила полная не¬ разбериха и некоторое время он не мог сообразить, кто же отдал свой последний долг природе — красавица Бар- бери или один из его фламандских меринов. Патрон, до сих пор не произнесший ни слова от изумления и не по¬ нимавший, что же, в сущности, произошло, воспользо¬ вался передышкой и вступил в разговор. — Господин олдермен, — произнес он дрожащим голо¬ сом, выдававшим его волнение, — случилось какое-то не¬ счастье; это очевидно. Не лучше ли нам с негром удалить¬ ся, чтобы вы могли спокойно расспросить Франсуа о том, что произошло с мадемуазель де Барбери? Эти слова вернули олдермена к жизни. Он с благодар¬ ностью поклонился гостю, и господин ван Стаатс тотчас докинул столовую. Эвклид двинулся было за ним, но хо¬ зяин кивком приказал ему остаться. — Я расспрошу тебя потом, — вымолвил он, вновь обретя обычную уверенность и властность. — Стань тут, любезный, и приготовься держать ответ. А теперь, мосье Франсуа, я желаю знать, почему моя племянница отка¬ зывается разделить завтрак со мной и моим гостем. — Боже мой, мосье, это не есть возможно ответить... Девичий душа — потемки. — Тогда пойдите и скажите ей, что я вычеркиваю ее из завещания, в котором ей отводилось места больше, чем всем другим моим родным! — Мосье, подумайте над ваши слова! Мамзель еще так молодой! — Молода она или нет, я не отступлюсь от своего ре¬ шения! Немедленно известите об этом негодницу! А ты, черномазая образина, это ты загнал до смерти ни в чем не повинное животное! — Прошу вас, мосье, одумайтесь! Мадемуазель никог¬ да больше не будет убегать, никогда... — О чем это ты болтаешь?! —вскричал олдермен, ши¬ роко разинув рот и не уступая камердинеру в растерян¬ ности. — Где моя племянница, сэр! Что означает этот намек? 515

— La fille de monsieur de Barberie n?y est pas!1 — про¬ стонал Франсуа, не в силах произнести больше ни слова. Верный слуга в отчаянии прижал руки к груди, но тут же, вспомнив, что он находится в присутствии хозяи¬ на, овладел собой и, выразив поклоном свое глубокое соболезнование, с достоинством удалился. Отдавая справедливость олдермену ван Беверуту, сле¬ дует сказать, что огорчение, вызванное сообщением о ги¬ бели фламандского мерина, было несколько развеяно изве¬ стием о необъяснимом исчезновении племянницы. В тече¬ ние последующих десяти минут олдермен с пристрастием допрашивал негра, тысячу раз проклял его, однако изво¬ ротливый Эвклид вместе со своими сородичами проявил такое беспокойство о барышне и принял столь деятель¬ ное участие в поисках, предпринятых по всему имению, что его проступок был почти забыт. Осмотрев «Обитель фей», олдермен убедился, что той, которая придавала флигелю уют и обаяние, там нет. Ком¬ ната, занимаемая камердинером, была, как всегда, в по¬ рядке. Лишь в помещении Дайны были заметны следы торопливых сборов, хотя, судя по всему, чернокожая слу¬ жанка Алиды легла спать в обычное время. Одежда была разбросана по всем углам, большая часть вещей исчезла, но тот факт, что не все они были взяты, свидетельствовал о неожиданном и поспешном уходе. В то же время гостиная, спальня и туалетная комната Алиды были аккуратно прибраны. Мебель стояла на своих местах; окна и двери были закрыты, но не на запо¬ рах. Постель, по-видимому, не разбирали. Короче говоря, все было в полном порядке, так что олдермен, уступив естественному порыву, принялся громко звать племянни¬ цу, словно ожидая, что шалунья вот-вот появится из како¬ го-нибудь укромного уголка, где спряталась, желая под¬ шутить над дядюшкой. Но его ожидания не оправдались. Голос олдермена гулко разносился по пустым комнатам, и, хотя все напряженно прислушивались, никто не ото¬ звался на его зов. — Алида! — воскликнул в четвертый и последний раз бюргер. — Отзовись, дитя мое! Я прощаю тебе твою шутку! Забудь все, что я говорил про завещание! Отзовись, дет¬ ка, и успокой своего старого дядюшку! 1 Дочь мосье де Барберл исчезла! (франц 516

Увидев, как поддался чувствам человек, известный своей сухой расчетливостью, владелец сотни тысяч акров земли забыл про свое огорчение и от жалости к бюргеру отвел взгляд в сторону. — Уйдем отсюда, — сказал он, осторожно беря бюр¬ гера под руку. — Подумаем спокойно, как нам поступить дальше. Олдермен не противился. Однако, перед тем как покинуть комнаты Алиды, он еще раз тщательно обша¬ рил все шкафы и закоулки. Но поиски эти не оставили никаких сомнений относительно того, какой шаг пред¬ приняла его наследница. Платья, книги, принадлежности для рисования и даже некоторые музыкальные инстру¬ менты исчезли вместе с ней. Глава XIII Ах, вот твоя игра! Так ты Наш рост сравнила перед ним... Шекспир, «Сон в летнюю ночь» Когда человеческая жизнь начинает идти на убыль, то одновременно слабеют и чувства, на которых покоятся семейные и родственные привязанности. Мы узнаем на¬ ших родителей в полном расцвете умственных и физиче¬ ских сил и примешиваем к сыновней любви чувство ува¬ жения и почтительности. Родители же, опекая беспо¬ мощную младость, с интересом следя за тем, как наби¬ раются разума дети, гордясь их успехами и возлагая на них все надежды, испытывают чувство, граничащее с са¬ мозабвением. Таинственна и непостижима привязанность родителя к своему отпрыску. Желания и увлечения ребен¬ ка могут причинить родителю острую боль, которая мучит его так же сильно, как собственные ошибки и заблужде¬ ния, но когда недостойное поведение — результат невни¬ мания со стороны родителя или, того хуже, чьего-либо наущения, тогда к страданиям старших прибавляются и угрызения совести. Примерно те же чувства испытывал олдермен ван Беверут, размышляя на досуге о неразум¬ ной поступке Алиды. 517