А между тем, есть интересные свидетельства, позволяющие взглянуть на маленького Сосо объективно, а не презрительно-прищуренным глазом Радзинского.

Г. Елисабедашвили:

«У этого одаренного мальчика (Сосо. — Л. Ж.) был приятный высокий голос-дискант. За два года он так хорошо освоил ноты, что свободно пел по ним. Вскоре он стал уже помогать дирижеру и руководил хором. В тот период, когда пел Сосо, в хоре набрались хорошие голоса. При этом и я, как молодой дирижер, был заинтересован в том, чтобы показать себя хорошим руководителем… Мы исполняли вещи таких композиторов, как Бортнянский, Турчанинов, Чайковский и др.».

Не каждого Господь одаривает способностью воспринимать и наслаждаться классической музыкой. Можно ли представить себе Радзинского, напевающего тему адажио Второго концерта Рахманинова или «Ой, ты степь широкая»? Не поэтому ли архивник постарался не заметить свидетельства о музыкальной одаренности Сталина?

А. М. Тихвинидзе обращает внимание Радзинского на другую черту характера Сосо Джугашвили:

«Преподаватель Илуридзе упорно придирался к Иосифу и всегда на уроке старался „срезать“ его как вожака нашей группы. Он называл нас „детьми нищих и несчастных“.

Однажды Илуридзе вызвал Иосифа и спросил: „Сколько верст от Петербурга до Петергофа?“

Сосо ответил правильно. Но преподаватель не согласился с ним. Сосо же настаивал на своем и не уступал…

Он (Илуридзе. — Л. Ж.) стал кричать и ругаться. Сталин стоял неподвижно, глаза его так и расширились от гнева… Он так и не уступил».

Не заинтересовала Радзинского такая особенность характера мальчишки Сосо, как бескомпромиссность, основанная на уверенности в своей правоте, и он не приводит свидетельства М. Тихвинидзе.

Далее Радзинский переходит к описанию учебы и жизни Сосо Джугашвили в православной семинарии Тифлиса.

«Учащиеся жили в большом здании, отделенные стенами от полного соблазнов южного города. Суровый, аскетический дух служения Господу царил в семинарии.

Раннее утро, когда так хочется спать, но надо идти на молитву. Торопливое чаепитие, долгие классы, и опять молитва, затем скудный обед, короткая прогулка по городу. И вот уже закрылись ворота семинарии. В десять вечера, когда город только начинал жить, учащиеся уже отходили ко сну после молитвы. Так началась юность Сосо».

«Марксизм быстро завоевывает Тифлисскую духовную семинарию. Семинаристам легко усваивать марксистские идеи: жертвенное служение нищим и угнетенным, презрение неправедному богатству, обещание царства справедливости с воцарением нового мессии — Всемирного пролетариата — все это отчасти совпадало с тем, что было посеяно религиозным воспитанием. Отменялся только Бог».

Здесь Радзинский частично прав. Сосо и другие пытливые ребята не могли не обратить внимание на чудовищную жестокость, мстительность и злобу еврейского племенного божка, которого Ветхий Завет предлагал семинаристам считать Богом. Очень не нравился такой «Бог» и великому Льву Толстому.

Радзинский:

«Теперь Сосо — постоянный слушатель всех марксистских диспутов. И все заманчивее звучит для гордого, нищего мальчика великое обещание революции: „Кто был ничем — тот станет всем“.

„В революционное движение вступил с 15 лет“, — напишет он впоследствии…»

Его расставание с прошлым, его одиночество находят выражение в стихах, что обычно для юноши. Он посылает стихи в «Иверию». Журналом руководит король грузинских поэтов — князь Илья Чавчавадзе.

«Иверия» печатает стихотворения Сосо — обычные юношеские грезы о луне, цветах. Семь стихотворений в 1895–1896 годах опубликовал в журнале поэт Сосо. Первое — бравурное, счастливое:

Цвети, родная Иверия! Ликуй, родимый край…

Последнее — трагическое:

Там, где раздавалось бряцание его лиры, Толпа ставила фиал, полный яда, перед гонимым И кричала: «Пей, проклятый! Таков твой жребий, твоя награда за песни. Нам не нужна твоя правда и небесные звуки!»

Согласно легенде, Чавчавадзе верил в будущее поэта. Даже напутствовал: «Следуй этой дорогой, сын мой». Возможно, это не только легенда: в 1907 году «Грузинская хрестоматия, или Сборник лучших образцов грузинской поэзии» перепечатала раннее стихотворение Сосо.

Но в том году наш поэт уже слагал совсем иные стихи…

Стихи оказались его последним «прости» маленькому Сосо.

* * *

Радзинский определяет стихи юного Сосо как «обычные юношеские грезы». Архивник не замечает, как сам себе противоречит. В 1907 г. стихотворение Сосо опубликовано в «Сборнике лучших образцов грузинской словесности». В этой хрестоматии стихи Сталина соседствовали со стихами таких классиков, как А. Церетели, И. Чавчавадзе и др.

Стихотворение «Утро» вошло в изданный в 1916 г. Я. Гогебашвили учебник родного языка (грузинский букварь), который открывался именно этим стихотворением юного Сталина.

В советское время стихи Сталина не издавались. В 1949 г. к 70-летию Сталина Л. Берия втайне поручил лучшим специалистам сделать поэтические переводы с безымянных подстрочников. В работе участвовали также Б. Пастернак и А. Тарковский. Один из переводчиков, не зная, кто автор, сказал: «Тянут на Сталинскую премию первой степени». Узнав о готовящемся издании, Иосиф Виссарионович был разгневан и приказал работу прекратить.

А вот нашему архивнику стихи Сталина решительно не понравились. А чтобы не вызывать недоумение у читателя, он приводит фрагменты стихов в переводе какого-то литературного сапожника. А может, к «переводам» приложил руку сам папаша Радзинского, перелопачивавший произведения писателя Павленко в киносценарии? Тоже ведь как бы «творчеством» занимался…

Так ведь в «переводе» радзинских стихи любых поэтов становятся «обычными». На самом деле стихи Сталина звучат так:

Раскрылся розовый бутон, Прильнул к фиалке голубой, И легким ветром пробужден, Склонился ландыш над травой. Пел жаворонок в синеве. Взлетая выше облаков, И сладкозвучный соловей Пел детям песню из кустов: «Цвети, о Грузия моя! Пусть мир царит в родном краю! А вы учебою, друзья, Прославьте Родину свою!»

А вот пророческие стихи Сталина:

Шел он от дома к дому, В двери чужие стучал. Под старый дубовый пандури Нехитрый мотив звучал. В напеве его и в песне, Как солнечный луч, чиста, Жила великая правда — Божественная мечта. Сердца, превращенные в камень, Будил одинокий напев. Дремавший в потемках пламень Взметался выше дерев. Но люди, забывшие Бога, Хранящие в сердце тьму, Вместо вина отраву Налили в чашу ему. Сказали ему: «Будь проклят! Чашу испей до дна!.. И песня твоя чужда нам, И правда твоя не нужна!»