Исследователи резонно замечают, что

«кооперативы — весьма удобная форма для «отмывания» капитала»

Кабанов В.В. Кооперация, революция, социализм. С. 201

Особенно удобны для такого дела торговые кооперативы. Понятно, почему кооператорам были даны права

«в посреднической деятельности, т. е. в перекупке, а проще — в спекуляции»

Рыжков Н. И. Десять лет великих потрясений. С. 228

Ясно и то, почему кооперация занималась не столько производством, сколько торговлей, или, по терминологии Н. И. Рыжкова, спекуляцией (Там же, С. 453). Ведь торговля, особенно в условиях дефицита, который тогда был налицо, — наиболее простое, быстрое и эффективное средство «отмывания» и приращения капитала. По средним оценкам сумма «отмываемых» денег была огромной, достигая 70–90 млрд. руб. в год (В е р т Н. История советского государства. 1990–1991. М., 1992). Но и это опять — таки не всё.

Многие директора госпредприятий, почуявшие запах собственности и сообразившие, какая перед ними открывается перспектива,

«стали на своих заводах создавать кооперативы, которые использовали средства производства, принадлежащие государству, выпускали зачастую ту же самую продукцию, но при совершенно иных экономических взаимоотношениях с ним. Фактически стало происходить переплетение, перемешивание собственности и управления, что вызвало массу осложнений в кадровой политике, в психологии трудовых коллективов, во многом криминализировало обстановку и т. д.»

Рыжков Н. И. Десять лет великих потрясений. С. 227

Н. И. Рыжков, свидетельство которого мы привели, рассказывает о попытках запретить подобную практику. Но они встретили «шквал критики» и в прессе, и в «новом парламенте». Рыжков резюмирует:

«Лоббизм начинал набирать силу»

(Там же)

Тут дело, пожалуй, посерьезнее, чем лоббизм.

Открытие кооперативов на госпредприятиях — вещь далеко не безобидная для существовавшей тогда системы. Оно создавало экономические предпосылки превращения государственных предприятий в частные, прокладывая путь к превращению их в капиталистические. Показательно, что на защиту такого рода кооперативной деятельности встал, помимо прессы, и «новый парламент». Это означало, что уже и «парламент» начинал «плясать под дудку» противников режима, что, впрочем, было естественно для большинства его депутатского состава, запечатленного с натуры Б. Олейником (ОлейникБ. И. Князь тьмы…). Поэтому деятельность «парламента» в данном случае надо характеризовать не как лоббизм, а как потворство и даже содействие ползучему социально — экономическому перевороту.

Ю. Александров, сопоставляя кооперативную реформу с тем, что предпринималось до неё, пишет:

«Поначалу, в 1985–1986 гг., мероприятия, проводимые в рамках горбачевской перестройки, не противоречили принципам существовавшего способа производства и объективно укрепляли экономику, которая в те годы развивалась достаточно динамично. Первым шагом к развалу советского народного хозяйства стал, пожалуй, закон о кооперации… Так называемые кооперативы выступили мощным фактором, разрушающим советскую экономическую систему»

Александров Ю. СССР: логика истории. М., 1997. С. 142, 143

Верно то, что поначалу проводимые Горбачевым мероприятия «не противоречили принципам существовавшего способа производства». Но то была лишь внешность, так сказать, декорум. В действительности же эти мероприятия, как мы старались показать, способствовали распаду «существовавшего способа производства» как посредством дезорганизации и развала экономики, так и с помощью политики, скрытой целью которой являлась поддержка теневых и криминально — мафиозных структур. Закон о кооперации не смог бы так заработать, как заработал, и дать такой результат, какой дал, не будь подготовительного периода, включающего не только 1985–1986 годы, но и предшествующее время «застоя», характеризуемого разрушением единства советского общества, обостряющимися экономическими проблемами, ростом теневой экономики, перерождением партийной, советской и хозяйственной номенклатуры. Однако специфической особенностью 1985–1986 годов по сравнению с прежним временем было то, что высшим руководством страны в лице Генерального секретаря ЦК КПСС и его доверенного окружения был сознательно взят курс на реставрацию буржуазного строя в нашей стране.

«Никто,

— резонно замечает А. И. Подберезкин,—

не знает до конца, где, когда и кем в партийной элите было принято решение о смене курса, но то, что такие решения были приняты уже не в узком кружке, а в достаточно широком коллективе, просматривается точно: процесс эволюции, радикализации этих решений на полуофициальном уровне, очевидно, начался не позже 1986 года»

Подберезкин А. Русский путь. М., 1997. С. 32

Были, конечно, и «непосвященные», но они сначала ничего не заметили и не почувствовали. И вот Закон о кооперации, буржуазное воплощение которого уже вполне явственно если не показало, то намекнуло, куда гнут прорабы «перестройки». Но массы, хотя и недовольные ходом событий, безмолвствовали. Представители же правящих кругов, верившие еще в сохранение основ существующего строя, в социалистическую перспективу, пребывали в состоянии умственной летаргии и какой — то политической прострации, тупо бормоча вслед за Горбачевым и его «ассистентами» нечто бессвязное о «гуманном», «демократическом» социализме «с человеческим лицом», о многообразии форм собственности, включая и частную собственность. Что касается последней, то она была полностью, так сказать, «реабилитирована» XXVIII съездом КПСС, в специальной резолюции которого было сказано, что «переход к рынку не имеет альтернативы». Сломленный идейно, этот съезд явился не только последним, но и, пожалуй, позорным партийным съездом, показавшим вполне определенно, что дни Коммунистической партии Советского Союза сочтены.

Итак, Закон о кооперации и развернувшаяся на его основе кооперативная деятельность явно не социалистического, буржуазного характера с достаточной очевидностью свидетельствовали о том, что Горбачев с подручными ведет страну к капитализму. Социалистическая риторика «коммуниста с божьей отметиной» являлась своего рода политической клоунадой, призванной отвлечь внимание общества от подлинной сути происходящих событий.

На основании проделанного нами анализа можно утверждать, что Горбачёв и прочие прорабы «перестройки» изначально ставили задачу ликвидации существующего строя и замены его строем буржуазным. Поэтому в горбачёвском правительстве, возглавляемом Рыжковым, разрабатывался план перехода к буржуазному рынку. По свидетельству Л. И. Абалкина, бывшего заместителя Председателя Совета Министров СССР, этот план имел два варианта.

«Первый из них предусматривал формирование рыночно — равновесных финансовых и других пропорций в короткие сроки, в течение примерно двух лет. Он содержал меры, близкие к «шоковой терапии». Необходимость обсчета этого варианта диктовалась широким распространением рекомендаций о необходимости быстрого, немедленного введения рынка. Такие рекомендации были распространены и в научной среде, и в депутатском корпусе, поддерживались средствами массовой информации. Второй вариант предполагалось реализовать… за пять лет. Он предусматривал активное сдерживание государством инфляционного давления, поэтапную структурную перестройку экономики и включал также постепенный переход к эквивалентному обмену на рынках продукции и рыночному регулированию факторов производства»

АбалкинЛ. И. Неиспользованный шанс: Полтора года в правительстве. М., 1991. С. 157

Государственные мужи, разрабатывавшие эти варианты, производили «скрупулезные» расчеты по каждому из них. Дело, следовательно, было поставлено на «солидную», «научную» основу. О чем говорили эти расчеты? И вот ответ: