Для большевиков во многом это был вынужденный шаг. Но он давал им значительное преимущество. Левые эсеры пользовались большой популярностью среди крестьянства, а без поддержки крестьянства большевики вряд ли могли себе позволить какие-то социальные эксперименты. В деревне же большевики осенью 1917 г. имели всего 203 партийные ячейки, в которых состояло примерно 4 тыс. крестьян. Благодаря поддержке левых эсеров стало возможно соглашение о слиянии ВЦИК с Крестьянским Исполнительным комитетом, причем в объединенном ВЦИК левые эсеры согласились остаться в меньшинстве.

Поворотным рубежом стал декабрь. Было подписано перемирие с Германией, это был первый шаг к сепаратному миру, к выводу России из войны. Дезертирство из армии приняло массовый характер, причем мужички дезертировали вместе с винтовками и пулеметами.

5 декабря был распущен Военно-революционный комитет, а 7 декабря создана Всероссийская Чрезвычайная комиссия по борьбе с саботажем и контрреволюцией. Надо сказать, что к этому времени саботаж чиновников принял угрожающие размеры, грозя парализовать деловую жизнь городов. Ленин в записке Ф.Э. Дзержинскому предлагает ввести контроль (через домовые, фабрично-заводские, продовольственные комитеты, НКВД, а также введение «потребительско-рабочих» книжек) над «лицами, принадлежащими к богатым классам». Создание ВЧК в тот момент, несомненно, усилило власть большевиков, но если называть вещи своими именами, в длительной перспективе это был весьма рискованный шаг. Еще в ходе гражданской войны органы ВЧК стали предпринимать попытки освободиться от партийного контроля, были случаи открытого неповиновения чекистов местному партийному руководству и центру. Уже в те годы ВЧК превратилась в параллельный (партийным органам) центр власти, который, в силу специфики деятельности спецслужб и в условиях отсутствия элементарных демократических свобод, обладал определенными преимуществами. В дальнейшем история СССР наполнена фактами скрытой конкуренции между партией (давно утратившей большевистское содержание) и органами ВЧК — ОГПУ— НКВД — КГБ. В 1980-е годы КГБ обеспечил прикрытие пресловутой «политики перестройки», инициированной партийной верхушкой, что привело к стремительному краху КПСС и запоздалому «термидору». Но кто мог это предвидеть в 1917 году?

Самым важным и определяющим в декабре 1917 года становится вопрос о дальнейшей судьбе Учредительного собрания. Большевизм пришел к власти под лозунгом скорейшего созыва Учредительного собрания, и ликвидация этого органа без весомых на то причин однозначно выглядела бы как узурпация власти. Умеренные большевики во главе с Каменевым и Рыковым рассматривали Учредительное собрание как символ революционной демократии и предостерегали от репрессивных действий, могущих привести к развязыванию гражданской войны не только между большевиками и буржуазной контрреволюцией, но и между большевиками и прочими социалистическими партиями. Судьбу Учредительного собрания решили два фактора: массовая демобилизация армии (с армейскими комитетами, где большинство сохраняли эсеры и меньшевики, можно было теперь не считаться) и позиция левых эсеров, которые неожиданно для большевиков поддержали идею ликвидации Учредительного собрания. Ликвидация Учредительного собрания прошла почти безболезненно для большевиков, но стала прелюдией к гражданской войне. А гражданская война объективно становилась неизбежной, ибо только через нее для большевиков был возможен выход из того экономического тупика, в котором они оказались зимой 1918 года.

Еще 14 ноября ВЦИК и Совнарком приняли «Положение о рабочем контроле», но с каждым днем объектов для контроля оставалось все меньше и меньше — производство останавливалось, фабрики и заводы закрывались. Большевики получили в наследство от Временного правительства финансовый, транспортный и промышленный кризисы, громадный рост инфляции, острую проблему со снабжением городов продовольствием. Национализация банков в декабре вряд ли могла помочь в этой ситуации. Массовая эмиссия денежных знаков только усугубляла кризис, а введение «рабочего контроля» над заводчиками и фабрикантами привело к полной бесконтрольности самих рабочих. Введение повременной оплаты труда и сокращение рабочего дня резко снизили производительность труда. У части рабочих появилось настроение вседозволенности, производительный труд терял в их глазах всякий смысл. Город перестает быть промышленным центром, он не производит более товары для эквивалентного обмена с деревней. Крестьяне же не собирались отдавать продукты питания за обесцененные бумажки, которые им совсем не были нужны. Уже в феврале в городах центральной России стала ощущаться реальная угроза голода, которая еще более усилилась после подписания Брестского мира и оккупации Украины и Донской области германскими войсками. Это была угроза не только для большевиков, но и для государства, для городской цивилизации в целом. Начинается массовый отток городского населения (в том числе и рабочих) в деревню. Например, население Москвы к апрелю 1918 года по сравнению с началом года сократилось на 134 тыс. человек. Усиление экономических проблем и Брестский мир в очередной раз ударили по авторитету большевиков: только по официальным данным, численность партии к лету 1918 года уменьшилась на 200 тыс. человек и составила чуть менее 150 ООО.

До весны 1918 года власть большевиков держалась поддержкой значительной части промышленных рабочих и революционно настроенных солдат и матросов, а также благодаря действию Декретов о мире и земле, обеспечивших на какое-то время нейтралитет крестьянства. В какой-то мере на большевиков играла и та свобода, которую они первоначально предоставили местным Советам. Но ситуация быстро меняется. Уездные Советы начинают провозглашать свои местные республики, усиливая тем самым децентрализацию власти и анархию в системе управления. Не собираются отдавать свою власть и органы местного самоуправления (земские и городские управы), многие из которых продолжают находиться в оппозиции большевикам. До открытия Учредительного собрания большевики были вынуждены это терпеть. После разгона «Учредилки» возникла острая необходимость скорейшего конституирования рабочего государства и структурирования нового государственного аппарата.

Первый шаг в этом направлении был сделан на Третьем съезде Советов, открывшемся 10 января 1918 года. 62 % делегатов этого съезда были большевиками. Как известно, съезд одобрил разгон Учредительного собрания и принял «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа». В этой декларации руководством большевиков было заявлено об отходе от унитарного принципа государственности и признании принципа федерализма. По инициативе левых эсеров в этот документ было добавлено два пункта, а именно: все дела местного значения должны были решаться исключительно местными Советами, кроме того, было дано поручение ВЦИК разработать основные положения советской Конституции и внести их на рассмотрение делегатам следующего съезда Советов. В новом составе ВЦИК большевики имели 160 мандатов (52,3 %), и это большинство, когда впереди уже не маячил призрак «Учредилки», позволило большевикам перейти к более самостоятельной внутренней и внешн-ей политике. Но как раз в этот момент резко обострились экономические проблемы, а вопрос о необходимости мира с немцами вызвал раскол внутри партии большевиков. Советское правительство вынуждено было продолжать политику хлебной монополии, начатую Временным правительством. Но промышленных товаров для эквивалентного обмена в городах уже просто не было. Кроме того, крестьянское хозяйство вообще было малотоварным. До 40 % хлеба на рынок до сих пор поставляло помещичье хозяйство, но с ним было покончено. Крестьяне охотно делили помещичью землю, но заниматься ее обработкой не спешили. Кроме того, наметился рост потребления сельхозпродуктов самими крестьянами. В результате в крупных городах норма выдачи хлеба сократилась к марту 1918 г. до 50—100 г. в день. Это вызвало голодные бунты и массовое недовольство рабочих.