* * *

Пока он был жив,я редко смотрела его фотографии.Но так пристально,как я теперь изучаю их,я никогда не смотрела – на него.Смотрю долго, часами…И ужасаюсь тому,Что влюбляюсь в него всё сильнееи безнадёжнее…

* * *

Измученнаяуставшая скрипкачеловеческого тела –спрятана навсегдав чёрномдлинном футляре.Всё уже спето…

* * *

Что мне осталось после Вас?Два деловых письма,написанных Вашей рукой –но двумя разными почерками…желтеющая афиша…пыльная пустыня Марьиной Рощи…Нетающий иней воспоминанийна душе…Вот и всё.Слишком много,чтобы забыть Вас.Слишком мало –чтобы выжить…

* * *

.  Говорю, пишу о твоей смерти –.                  не как о финале..  А как о неразгаданном.  случае из твоей ЖИЗНИ…

* * *

Пока перо соприкасается с бумагой –ты жив…Поэтому для менявопроса: писать или не писать –не существует.

* * *

Неужели мне всегодвадцать два года?Как феерически скороя прожила ту жизнь,сладкое предчувствие которойнаполняло поэзией и смысломпустынные дни отрочества…И теперь впереди –целая вечностьна горькие воспоминания о ней…

* * *

У моего сердцаобломаны крылья надежды –как будто сняты стрелкис часов Будущего.Механизм работает,тикает,но Время –катастрофически стоит на месте…

* * *

Точно все эти годыне было осени.О, я отлично помнюогненный фейерверк листвына московских бульварах!…Но теперь вижутолько опустевшие гнёздана голых ветвях…

* * *

Вот видишь:ты называл меня пессимисткой.Интересно,чтоб ты сказал теперь,если б мог знать,как я бесконечно веруюв нашу скорую встречу…

* * *

Удивительно, чем большее расстояниебыло между нами –тем меньше я его ощущала…И вот наконец –мы совсем вместе.

* * *

Огромное,измотанное страстями,мускулистое тело моря…Тщетны его усилиявырватьсяиз раз и навсегда отведённой емучаши…Какая тоска,какая упрямая безысходностьв этихупруго набегающихи вяло опадающих,набегающих – и опадающих,точно одержимых маниакальной идеей,волнах…Стоюу влажной черты прибояи думаю:«Если тщетны даже такие усилия,то что – не тщетно?…»* * *

А потом я села на беленький теплоход и поплыла в Ялту…

И целый день, и вечер, и ночь бродила по её дивным узким улочкам, сотканным, как лёгкое, весёлое кружево, из шорохов, запахов, солнечных пятен и теней…

И там, в Ялте, случилось то, что казалось немыслимым, невозможным в ближайшее тысячелетие. Во мне что-то отозвалось на эти нежные, завораживающие, по-осеннему прозрачные звуки и запахи, на эту извечную игру света и теней: под подошвами башмаков, на старом тротуаре…

…Поздно вечером, бредя по тёмной пустынной улочке, я вышла – к Дереву. Оно сияло в октябрьской тьме белыми гроздьями цветов!… И я стояла у этого осеннего чуда, не в силах сдвинуться с места и продолжить свое блуждание. Мне казалось: то, зачем я приехала сюда, – я нашла.

А потом – был Севастополь с фосфорически синей, сияющей на солнце, как кристалл, Карантинной бухтой…

И – Феодосия, с меланхолично ползущими по тротуарам и мостовым виноградными лозами, и растрёпанным морем…

И в каждом из этих городов ноги сами приводили меня к цирку. Или к тому месту, где летом был цирк…

…Во дворе ялтинского цирка валялись обрывки афиш и стоял одинокий голубой вагончик, выгоревший на солнце до белизны. Сезон окончен, больше ничего не покажут…

В Феодосии, находившись до изнеможения по её меланхоличным, с прохладным платановым шелестом над головой улочкам, я обнаружила себя стоящей в тени старого сквера, неподалеку от базара. И поняла: здесь! Здесь летом был цирк. Пробегающий мимо загорелый и тощий феодосийский мальчишка подтвердил это.

А в Севастополе… Боже мой, неужели я прожила в Севастополе всего один день? День как жизнь. И день в Ялте, и день в Феодосии… Каждый из этих дней был восхождением. Прорывом к жизни. К радости. Без которой жизнь мертва.

Там, в Севастополе…

В бухте Карантинной,в тёплой паутинеулиц полусонныхславные места.В переулке маломрозовые мальвы,гаснущие мальвы,жухлая листва…