* * *

И Людмила Фёдоровна обожала сирень!… И очень любила эти дни, когда он писал сирень.

Мы видим сад из твоего окна,он ветки мокрые протягивает к нам.Грохочет ливень,рухнувший со свода.А нам – смотретьна бешеную воду,сад напоившую сполна.Вздохнула на холсте твоём Сирень:в дождливый час,в счастливый час творенья,художником, влюблённымв бред сирени,воспета веток благостная лень…Сирень, сирень!Она дождя щедрей:в лиловом облакескрывая облик женский,глаза мои наполнила блаженствоми попросила тихо:– Не старей!* * *

Мой любимый Дом.

Здесь можно быть собой. Главное – здесь не страшно быть собой.

Здесь тебя понимают. Здесь тебя принимают такой, какая ты есть.

* * *

«Главное – чтоб было написано».

Много раз слышала я от Людмилы Фёдоровны эти слова.

Каково это: писать стихи – и не публиковаться, писать картины – и не выставляться. Трудно ли это? Обидно ли? И так ли уж это необходимо творцу – общественное признание? И каждому ли творцу оно необходимо? Кто-то, не имея его, ударится в запой. Кто-то наложит на себя вето и перестанет писать – я знаю таких людей. Почему же один спивается, а другой продолжает творить? Писать потрясающие картины. Писать гениальные стихи.

– Главное, чтоб было написано, – говорила она.

Для неё, так же как и для него, это действительно было главным. Не признание, не почёт, не слава, не материальное вознаграждение – а осуществление своего призвания. Для неё, так же как и для него, это было как дышать. Как смотреть в небо. Как кормить птиц. Мы же не ждём общественного признания за то, что дышим, смотрим в небо, кормим птиц. Для этих двух удивительных людей творчество – это постоянный диалог с Богом. Молитва. Форма жизни и факт жизни. И суть жизни. Энергия каждого дня. Да, это было не то творчество, за которое требуют награды – да поскорей! Ибо само творчество и было наградой. Наградой за верность себе, своему пути. Это было величайшей наградой, перед которой меркнут все минутные бонусы…

* * *

Вот, что я вынесла для себя из нашего тринадцатилетнего общения. Вот, что они оставили мне как завет. Вот, что я несу по жизни, стараясь не разменять на суетное:

Творчество – награда.

Праздник каждого дня.

Пиршество духа.

Божье благословение.

Приближение к Истине…

Именно поэтому – «Главное – чтоб было написано!»

* * *

Каптеревы были бездетны. Но разве бездетны были они? Многие, переступившие порог их Дома, становились их детьми. Духовными детьми.

* * *

Они учили меня главному. Учили свободе.

Умение чувствовать себя свободными в самых стеснённых обстоятельствах – это было восхитительное качество Каптеревых.

Как изумительно написала Людмила Фёдоровна:

Свободным – не нужна свобода.Свободы требуют – рабы.Душа свободна, как природа,Когда свободна от толпы…* * *

В их доме читали стихи многие поэты. Это было очень важно – прочесть в этом доме свои новые стихи. Проверка на качество. На истинность.

Какое это было счастье – читать стихи на маленькой кухоньке, с солнечным окном-афишей, с вентилятором в стене…

Он и она. Они были первые, кому я несла то, что написала. Потом можно уже было показывать другим. Потом…

Виктор Кротов читал тут свои стихи и Юра Комаров, Борис Глебович Штейн и Миша Файнерман, Арнольд Вакс и Ваня Ахметьев – такие все непохожие, такие разные. Но каждый был услышан. Любили в этом доме стихи Тани Калининой из Питера и Аллы Беридзе. Читали здесь Игорь Лавров, Таня Неструева, Владимир Сергеевич Залетаев, Зоя Масленникова, Ольга Седакова… Но далеко не всех я знала, кто бывал здесь, и кто читал здесь. Двери дома были распахнуты. Очаг притягивал многих и многих…

Опубликоваться в то время было делом почти немыслимым. Но можно было быть услышанным. В этом доме, у этого очага… Ах, как они умели слушать! И он, и она. Он слушал, немного прикрыв глаза, она – широко распахнув. Для меня – два самых главных слушателя на земле. Никто не ценил и не понимал поэзию так, как они.

* * *

Приятное для меня совпадение: стихи мы начали писать с Людмилой Фёдоровной в один и тот же год. 1962.

* * *

«Главное – чтоб было написано». Всю жизнь меня поддерживают эти слова моей чудесной крёстной…

* * *

А ещё она говорила: «Главное – не трепыхаться».

Это когда подступала депрессия, когда наваливалась тоска, и я делала отчаянные усилия не поддаться ей, а получалось почему-то только хуже, только больнее. Она говорила:

– Главное в такие моменты – не трепыхаться. Не делать лишних движений. Расслабься. Доверься. Знай – тебя всё равно вынесет к свету…

* * *

– Машка, ты обречена на счастье! – говорила мне Людмила Фёдоровна.

Говорила не раз.

* * *

Я часто просила её прочесть мои любимые стихи.

Хотя все её стихи были моими любимыми. Каждое было по-своему любимое. Но было три самых-самых.

Смутно толпы проходят сквозь толпы…Голоса переплавлены в гул.В человечьих трясинах и топяхЯ тебя отыскать не могу.И повсюду, повсюду, повсюдуТы мне чудишься в окнах чужих:Голос ночи в пустых пересудах,Мрак лица – в ореоле души.То как будто в пустующем небеТень сгустилась,то снова – пробел…Пепел трав или прошлого пепелЯ топчу на остывшей тропе?…

Это – стихи о первой любви. А это – о Кисловодске:

…И бабочки летели на огонь,и лепестками падали, обуглясь…В столетье разворачивался год,как мир, необозримый и округлый…