Глава 43 Мари

Есть что-то успокаивающие в прохладной почве в моих руках. Прежде чем посадить маленькую белую петунью, я раскапываю небольшую ямку огородным совком. Вчера вечером мама вывихнула руку на боулинге, но папа уже потратил сотню долларов на петуньи, бальзамины, хосты и бархатцы, поэтому я сказала ей, что справлюсь сама.К тому же, мне это необходимо.Я отвлекаюсь только на «Колесо Фортуны» и на смены в кофейне, но потом мои мысли возвращаются к неизбежному.К нему.— Мари.Стряхнув грязь с рук, я поворачиваюсь на знакомый голос, подавляя одновременный вихрь бабочек и тугой узел в животе.— Хадсон, — говорю я, поднимаясь с травы под старым кленом, на который лазала в детстве.Он одет для пробежки и, судя по легкому слою пота на его мышцах, я не первая остановка на его пути.— Я просто решил зайти и сказать, что мой бухгалтер сделает перевод в понедельник, — говорит он, уперев руки в бедра. Мой взгляд падает на косые мышцы, уходящие под его шорты, и только потом я смотрю ему в глаза.— Зачем?— Это часть суммы, — говорит он, — которую я тебе должен за месяц проделанной работы.— Кажется, в контракте было сказано, что если я не доведу работу до конца, то не получу ничего?— Да, так и есть, — говорит он. — Но мне кажется, эта сделка была не совсем честной для тебя, Мари. Просто хочу поступить правильно.— В этом нет необходимости. — Я выпрямляюсь. — Мне не нужны подачки.— Я нанял тебя, — говорит он, его холодный тон так хорошо был мне знаком однажды. Только Хадсон может быть таким хладнокровным и великолепным одновременно. — Ты должна получить компенсацию.Мы стоим в тишине, или, возможно, это эмоциональный тупик.Я почти надеюсь, что он в последний раз попытается попросить прощения, прежде чем уйдет, последний раз попытается что-то выдавить из меня. Но Хадсон ничего не говорит, просто разглядывает мое лицо, а затем смотрит вдаль в сторону своего дома.— Прощай, Мари. — Он направляется обратно к тротуару, но я буду жалеть, если не скажу ему, что думаю о нем постоянно, даже когда не хочу этого.— Ты знаешь, у меня есть резинка, — говорю я ему в след.Хадсон останавливается, его руки находятся на бедрах, когда он поворачивается ко мне, сдвинув брови.— Иногда я ношу ее на запястье, и каждый раз, когда думаю о тебе, то дергаю за нее, — говорю я, усмехнувшись. — Думала, что смогу научить себя не думать о тебе очень часто, но она лишь оставляет красные следы, а когда они проходят, ты снова заполняешь мои мысли.Я жду, что Хадсон подойдет ближе ко мне, но он стоит, словно приросший к земле. Не думала, что будет так больно, от эмоциональной и физической дистанции, которая остается между нами.— Но хуже всего по ночам, — говорю я, — когда я лежу в своей кровати, ворочаясь и думая о тебе. О нас. Я проигрываю все возможные сценарии в своей голове, задаваясь вопросом, а что, если… что, если… что, если. Да еще зная, что ты живешь на соседней улице.Я качаю головой.— Я все это ненавижу. Ненавижу, что хочу тебя. Ненавижу, что хочу быть с тобой, когда ты причинил мне боль и доказал, что, вероятнее всего, сделаешь больно снова, — говорю я, чувствуя, как подступают слезы. — Но я решила, что ты должен знать. Полагаю, больше тебя не увижу, поэтому мне захотелось сказать тебе, пока у меня есть шанс.Хадсон молчит, глядя на меня, не двигаясь с места.— Ты оставил на мне след. — Я прижимаю ладонь к груди. — Плохой или хороший, но оставил. И он никуда не денется. И я не представляю, что с этим делать, но думаю, рано или поздно я справлюсь.Хадсон подносит руку к своему лицу, потирает глаза, затем переносицу и выдыхает.У меня сдавливает грудь, и эмоции переполняют меня. Мне хочется заплакать. Я пытаюсь сморгнуть слезы, чтобы не расплакаться перед ним.— Ты мне очень нравилась, — говорит он, нарушая свое молчание.То, что он говорит в прошедшем времени, разбивает мне сердце, но чего я ожидала? Он вернулся за мной, а я отталкивала его. Очень, очень много раз. Свеча не загорится вновь после того, как ее потушили.Хадсон делает большие шаги в мою сторону, его губы сжаты, а лицо мрачное. Я готовлю себя к худшему, к разговору, который должен был рано или поздно произойти.Мы сами сделали это с собой. Мы небрежно и легкомысленно относились к своим эмоциям. Нараспашку открыли сердца, когда вовсе не собирались этого делать. Не удивительно, что этот свободный полет закончился для нас ударом о землю.От такого не оправиться.— Но потом я понял, что симпатия перерастает в нечто большее, — говорит он. — В нашу последнюю совместную ночь, Мари, что-то изменилось. Я понял, что влюбляюсь в тебя. Сначала не хотел верить в это, потому что все происходило так стремительно. На самом деле, я даже не думал, что такое возможно. — Он отводит взгляд, делая паузу. — Но на следующий день, когда ты пришла ко мне с новостями, я был так расстроен, потому что понимал, что это все изменит. Ты не только обманула меня, но еще я понимал, что внутри тебя есть частичка Алека, связь с ним, которой у тебя никогда не будет со мной. Это было самым болезненным. И вот тогда я понял. Тогда я понял, что влюбился в тебя. — Он делает глубокий вдох. — Я люблю тебя, Мари.Сила его слов проникает в каждую мою клеточку, прочно поселяется у меня в груди.Но мне все еще больно. — Ты должен был знать, что признаться тебе — было для меня самым тяжелым, что я когда-либо делала в своей жизни, — говорю я. — Я не хотела причинять тебе боль, — прочистив горло, добавляю я. — Но представь, что я почувствовала, когда твоя мама рассказала, что ты никогда не собирался жениться на Одрине. Ты солгал мне, Хадсон. Я согласилась помочь тебе. Но не соглашалась, чтобы меня использовали ради какого-то нездорового реванша.Хадсон прищуривается, прикусывает нижнюю губу и затем опускает голову.— Да, — говорит он, выдыхая, прежде чем почесать переносицу. — Она была моей первой любовью. Мы несколько лет были вместе, планировали пожениться. Я застукал ее со своим лучшим другом, и, думаю, это сильно задело мое самолюбие. Конечно, сейчас мне нет до нее никакого дела. Уже очень давно. Но я не мог подавить ту часть себя, которая хотела отомстить ей один последний раз. Когда мы были детьми, мы все время говорили, что если не женимся к тридцати годам, то женимся друг на друге. Это должно было произойти в этом году. Думаю, мне хотелось уколоть ее этим в последний раз, чтобы она увидела, как я счастлив, удостовериться, что она поняла: я справился и нашел кого-то в миллион раз лучше, чем она. Это было последним, что мне требовалось, чтобы завершить эту главу. Теперь я понимаю, что это была чертовски плохая затея, и мне жаль, что втянул тебя во все это.Я скрещиваю руки на груди и делаю глубокий вдох. Не могу злиться на него, как бы мне ни хотелось.— Это многое говорит о тебе, — говорю я. — На самом деле, это объясняет всё.— Что ты имеешь в виду?— У тебя было разбито сердце. Ты никому не мог доверять, после того как она с тобой поступила, поэтому ты стал холодным и бесчувственным. Ты намеренно не сближался с другой женщиной, потому что боялся, что тебе снова будет больно, — говорю я. — И то, что тебе нужно было совершить нечто столь экстремальное, чтобы раз и навсегда почувствовать себя отомщенным, какой бы больной ни была твоя затея, Хадсон, на самом деле тебя можно понять. Ты просто человек. И тебе было больно.Он закатывает глаза, фыркая.— Моим действиям нет оправдания. Не нужно жалеть меня, Мари.— Я не жалею, — говорю я. — Но я понимаю.Вдыхая аромат цветов и земли и чувствуя, как от утреннего солнца лужайка нагревается под моими босыми ногами, я смотрю на него побежденным взглядом.— Ну, так что теперь? — спрашиваю я. — Что нам теперь делать?Хадсон приподнимает брови, словно он шокирован тем, что, возможно, это еще не конец.— Ты все еще хочешь быть со мной? — спрашивает он.Прикусив губу и вытянув руку с красной резинкой, я говорю:— Да, Хадсон. По какой-то совершенно безумной причине… я хочу.Он тянется ко мне, обхватывает мои бедра руками и притягивает к своему взмокшему стальному телу, и я смеюсь.— Как же хорошо, что ты снова в моих руках. — Взгляд его голубых глаз пленит меня, и он смахивает мои волосы с лица. — Боже, я скучал по тебе.— Прежде чем все вернется на свои места, я должна кое-что спросить, — говорю я.— Все, что угодно.— Не хочу показаться безумной ревнивицей, но что за блондинка вчера уходила из твоего дома? — спрашиваю я, прищурив один глаз.Хадсон усмехается.— Ты следила за мной?— Просто ответь на мой гребаный вопрос, Резерфорд.— Это мой агент по недвижимости. Заскочила, чтобы отдать мне списки, которые она хотела, чтобы я рассмотрел.— Должна признаться, что пока наблюдала, как ты смотришь ей вслед, то немного... ревновала. А я обычно не ревнива.Прикрыв рот рукой, он смеется.— Она была на высоченных каблуках. А моя подъездная дорожка убита в хлам. Я просто хотел удостовериться, что на меня не заведут дело.О.— Логично, — говорю я. — Еще кое-что.—Что еще? — Он сдерживает смешок, и мне нравится видеть легкость в его взгляде. Она придает мне надежду.— Больше никаких секретов. Никакой лжи, — говорю я. — Никогда. Ни при каких обстоятельствах.— Согласен.— И еще одно, — добавляю я.— Ты решила перестраховаться от всех непредвиденных обстоятельств, да?— Я хочу, чтобы мы извинились перед моими родителями. И перед твоими, — говорю я. — Вместе.— Справедливо.— И последнее. — Я приподнимаюсь на носочках, положив руки на его плечи и улыбаясь. Мое тело переполнено нетерпением и желанием.— Ладно…— Поцелуй меня, как в первый раз, — говорю я.Незамедлительно губы Хадсона оказываются на моих, овладевая, пока рукой он скользит по моему подбородку, а другой обхватывает талию. Не уверена, что мои ноги касаются земли или собираются ли утихнуть бабочки в животе. Я уверена только в том, что он испортил меня для любого другого мужчины.