Глава 24 Хадсон

В понедельник утром, когда я захлопываю дверцу холодильника и с грохотом ставлю на стойку пакет с апельсиновым соком, Одрина тычет своим пальцем мне в грудь.— Я знаю, что ты обрюхатил ее.— Не слишком ли рано для подобных разговоров? — Я отхожу от нее, усмехаясь про себя. — И я ее не обрюхатил.— Но она беременна. — Ее голос заполняет просторную кухню, отражаясь эхом от стен. — Это до смешного очевидно для любого, у кого есть хоть немного мозгов.— Тс-с-с… — перебиваю я ее. — Не так громко.— Почему? Не хочешь, чтобы все узнали об этом? — Она проводит языком по внутренней стороне щеки, ухмыляясь, как ребенок.— Нет, потому что я не хочу, чтобы ты распускала дурацкие слухи. — Я достаю с полки стакан и наполняю его до краев соком. — Мари не беременна. Думаю, я бы знал об этом.— Тогда почему она не пьет?Я фыркаю.— Каждая женщина, которая не пьет, автоматически становится беременной?Одрина хмурит брови, подыскивая контраргумент.— Почему ты так торопишься жениться на ней?— Потому что я, черт возьми, люблю ее. — Я неторопливо отпиваю сок.— Но к чему спешка?— Потому что я, черт возьми, люблю ее, — повторяю я.— Ты же всегда был против брака, — замечает она. — Твоя светская жизнь похожа на телешоу «Холостяк», только в конце нет ни кольца, ни предложения. Ты просто всех бросаешь.— Я не могу измениться? — Я приподнимаю бровь. Она молчит. — Одрина, ты ошибаешься. Пожалуйста. Остановись, пока не унизилась еще больше.— Я не унижена, — говорит она, скрестив руки на своей искусственной груди. — Я просто не понимаю, почему все по уши влюблены в эту девчонку, которая явно что-то скрывает.Я усмехаюсь, допивая сок, прежде чем опустить стакан в раковину.— Ну, и почему же ты решила, что она что-то скрывает, госпожа детектив?Одрина вскидывает руки, сжимает кулаки и стонет.— Боже, мне кажется, я единственный человек в этом чертовом доме, который все еще в состоянии здраво мыслить. — Неправда. — Я подхожу ближе, глядя на нее сверху вниз. — Одрина, ты просто злишься. Тебе обидно, что я женюсь не на тебе, и ты сравниваешь себя с ней, потому что не уверена в себе. Ты всегда была такой. Это одна из многих причин, по которым мы с самого начала не подходили друг другу.Она раскрывает рот и хлопает ресницами, пытаясь сформулировать ответ. В этот момент из-за угла появляется Мари.— Доброе утро, красавица. — Я кладу свою руку на ее талию, целуя в лоб.— Фу. — Одрина машет рукой в нашу сторону, затем разворачивается на каблуках и стремительно уходит прочь.— Что это было? — спрашивает Мари.— Не поверишь, — говорю я, прикрывая рукой свою ухмылку. — Она думает, ты беременна.Мари бледнеет, ее лицо становится серым. Могу только представить, как ей было бы неловко, если бы моя семья поверила в то, что я женюсь на ней только из-за ребенка, а не из-за того, что мы «без ума друг от друга». Не потому, что на дворе не пятидесятые и подобное не приветствуется, а потому, что никому не нравится, когда его несправедливо обвиняют.Все дело в уважении.И я сделаю все, чтобы Мари было комфортно во время пребывания здесь, и чтобы она не чувствовала ревностную ярость Одрины.— Я поставил ее на место, — говорю я, обнимая ее за талию и притягивая к себе. — Одрина хочет понять, почему мы так спешим с женитьбой, и, кажется, это единственное, что она смогла придумать.— Она все еще любит тебя. — Мари смотрит мне в глаза, но я не знаю, что она пытается в них увидеть.Пожав плечами, я закатываю глаза.— И?— И она не отстанет от тебя так просто. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление, — говорит Мари. — Она так просто не успокоится.— Ну и пусть. Ни ее слова, ни действия не смогут помешать задуманному.