Нам приходится довольствоваться только этой характеристикой, сделанной ею самой, так как в мемуарах ее современников о ней говорится или очень мало, или вовсе ничего. Во всяком случае, что касается внешности, то ее портрет вполне похож на те ее изображения, которые мы можем видеть. Своим умственным развитием мадам де-Ремюза обязана по преимуществу своей умной и строгой матери. Ее отец и ее дядя, подобно многим другим аристократам, кончили свою жизнь на эшафоте в 1794 году. Мать ее осталась вдовой без всяких средств и узнала немало нужды и лишений. Г-н де-Ремюза также благодаря революции остался без куска хлеба. Но случаю было угодно, чтобы его молодая, девятнадцатилетняя жена поселилась летом 1799 года на даче своей матери в Круасси и по соседству с Жозефиной, супругой находившегося в Египте генерала Бонапарта. Мальмезон и Круасси лежали в таком близком соседстве, что обитателям нетрудно было вскоре завязать знакомство. Жозефина вскоре вполне завоевала сердце молодой мадам де-Ремюза, и даже пуритански строгая мадам де-Вержен не замедлила тоже плениться ее симпатичным, привлекательным существом, ее милой, любезной болтовней. Кроме того, она тотчас же сообразила, какое значение может иметь подобное знакомство, и всячески постаралась поддержать его. Имя итальянского победителя было уже достаточно знаменито, а известия об его успехах в Египте производили, конечно, свое впечатление и в Круасси.

И действительно, генерал Бонапарт вскоре вернулся из страны пирамид, чтобы взять в свои сильные руки кормило государственного управления. Тогда-то г-жа де-Вержен и сумела извлечь пользу из своего знакомства с Жозефиной Бонапарт. Она постаралась всячески использовать ее влияние на своего супруга для того, чтобы обеспечить положение своего зятя и дочери при новом правительстве. Ее желание исполнилось скорее, чем она ожидала. Первый консул назначил г-на де-Ремюза дворцовым префектом, а его жена получила звание компаньонки при г-же Бонапарт. Позднее мадам де-Ремюза носила титул дворцовой дамы.

Г-н и г-жа де-Ремюза заняли выдающееся положение при чисто военном дворе первого консула, потому что хотя они и не принадлежали к первым фамилиям Франции, но были одними из немногих аристократов, примкнувших к новому правительству, если не из убеждения, то из расчета. Г-н де-Ремюза был законченным денди, находился в цветущей поре своей жизни, а его молодая жена, воспитанная еще в традициях «старого режима», была значительно образованнее и развитее большинства дам при консульском дворе, вышедших по большей части из более простых слоев общества. Уверенные и вместе сдержанные манеры мадам де-Ремюза, присущие, несмотря на их естественность, истинной «grande dame», ее изысканный, непринужденный разговор и ее умение сглаживать все столкновения и неловкости в обществе, – все это привлекло к ней внимание первого консула. Он очень стремился к тому, чтобы ввести при своем дворе хороший тон, и мадам Ремюза казалась ему особенно пригодной для того, чтобы подавать всем дамам хороший пример воспитанности и изящных манер. Позднее, конечно, она была оттеснена более блестящими именами. Наполеон любил болтать с ней и предпочитал ее общество всякому другому женскому обществу при своем дворе. С ней он всегда находил какой-нибудь интересный разговор, тогда как с другими он позволял себе или неуместные шутки, или нескромные вопросы, или же резкие замечания. Он был даже очень снисходителен к этой маленькой, живой дамочке, которая не боялась при случае высказать ему порицание или осадить его удачным словом. Ее меткие, остроумные ответы доставляли ему большое удовольствие, и он охотно вступал с ней в словесные состязания, из которых ему не всегда удавалось выходить победителем.

Когда вскоре после нарушения амьенского мира первый консул отправился в Булонь, г-н де-Ремюза в качестве дворцового префекта должен был сопровождать его туда. Там он имел несчастье заболеть тифом, и его жена поспешила к нему, чтобы ухаживать за ним. Едва она успела приехать на главную квартиру в Пон-де-Брик, как Наполеон тотчас же позвал ее к себе, чтобы немного утешить ее и успокоить насчет состояния ее больного мужа. Он был в высшей степени любезен с молодой неопытной женщиной, отечески поцеловал ее в обе щеки, – словом, проявил к ней полное расположение. Мадам де-Ремюза плакала, думая, что ее горячо любимый муж при смерти, и первый консул сумел найти слова утешения, которые успокоили ее и осушили ее слезы. Он пригласил ее к своему завтраку, и между ними завязался оживленный разговор. Наполеон вспоминал многие меткие слова, сказанные мадам де-Ремюза в Париже, он узнал, что она была сильна в английской литературе, особенно в произведениях Шекспира, и удивлялся на такие разносторонние познания, обнаруженные им в такой молодой женщине. Он заговорил с ней об Оссиане, которого так любил в своей юности, и в конце концов решил, что ему нужно взять на себя обязанность охранять ее, такую молодую и неопытную, в этом лагере среди грубых солдат. Поэтому он пригласил ее приходить каждый день к его столу. Сначала смущенная таким усиленным вниманием, мадам де-Ремюза приняла, однако, его приглашение и была совершенно очарована его любезностью и галантностью. За столом он был все время очень разговорчив, особенно вечером он охотно затягивал свою болтовню с молодой женщиной. Он говорил ей о своей странной, грустной юности, о своей любви к произведениям Руссо, обо всем своем сентиментальном настроении в юношеские годы. Мадам де-Ремюза была очень внимательной слушательницей и очень гордилась тем, что первый человек Франции снисходил до нее, маленькой молодой женщины, делая ей такие признания. И не мудрено, что она стала льстить себя надеждой приобрести на него впоследствии еще большее влияние.

Вскоре офицеры и солдаты объяснили себе по-своему отношения их генерала к этой молоденькой, миловидной женщине. Они не могли себе представить, чтобы молодой мужчина, солдат, мог целыми часами оставаться наедине с хорошенькой женщиной единственно с целью духовного общения. Репутация мадам де-Ремюза весьма пострадала, и впоследствии ей стоило большого труда отклонить от себя подозрения в том, что она была возлюбленной Наполеона. Даже Жозефина, которая была о ней такого высокого мнения, и та одно время ревновала к ней своего мужа. Но у нее не было для этого абсолютно никакой причины. Мадам де-Ремюза была вполне честная женщина, чистая и в мыслях, и в поступках. Она была лишь супругой и матерью. Она любила своего мужа и своего сына, которого родила на восемнадцатом году. Ее семья и ее дом были для нее все. Правда, ей очень хотелось бы быть при этом человеке, державшем в своих руках судьбы народов, интимной поверенной, советчицей, чем-то вроде фаворитки в особом смысле слова, но отнюдь не любовницей. Ее женскому тщеславию льстило, что первый консул оказывал ей предпочтение, что он снисходил до того, чтобы излагать перед ней свои взгляды на вещи и людей, и она мечтала об его расположении и своем влиянии на него, не желая при этом, однако, отдавать больше, чем свой ум и свои познания. Но тут она ошиблась в расчете, как и мадам де-Сталь. Неудовлетворенные честолюбивые стремления и оскорбленное самолюбие мало-помалу оттолкнули ее, наконец, от Наполеона.

Император, однако, не отплатил ей за это отчуждение, как своему сильному женевскому врагу. И несмотря на то, что во время Империи мадам де-Ремюза все более и более примыкала к его врагам или, выражаясь мягче, окружала себя людьми, неприятными Наполеону, этот последний никогда не переставал уважать и ценить ее. Мадам де-Ремюза оставалась при Жозефине до самой ее смерти. Также и ее муж, которым Наполеон тоже отнюдь не всегда был доволен, оставался на своем посту камергера до самого падения Империи. Только щедрость Наполеона сократилась, потому что вначале он буквально осыпал супругов Ремюза подарками и наградами. Они были почти совершенно без средств, когда заняли свое положение при консульском дворе, и покинули богатыми развалины Империи, чтобы перейти на сторону Бурбонов в качестве одной из первых фамилий Франции.