В то время как император заключал в Позене союз с Саксонией, Элеонора произвела на свет мальчика 13 декабря 1806 года. Он не получил полностью славного имени своего отца, а был назван только частью его, Леоном [29] . Любопытно привести метрическое свидетельство этого императорского сына:

...

«Понедельник, 15 декабря 1806 года. Метрическое свидетельство, выданное Леону, мужского пола, родившемуся 13 числа сего месяца, в 2 часа утра, на улице Победы, № 29, дивизии Мон-Блан, сыну девицы Элеоноры Денюэль, 20-ти лет от роду, и неизвестного отца. Свидетелями при этом были Жак-Рене-Мари Эме, казначей почетного легиона, имеющий жительство на улице Сен-Жорж, № 24, и Гильом Андраль, врач инвалидного дома, живущий там же; по просьбе Пьера Марше, акушера, имеющего жительство на улице Фоссе-Сен-Жермен-Локсеруа, № 29, эти два вышеозначенные свидетеля вместе с ним и со мной, Луи Пикаром, адъюнктом городского головы, составили настоящее метрическое свидетельство и по прочтении подписались.

Подписано:

Марше, Эме, Андраль и Пикар.

Выдано мною, городским головой, с подлинным верно, 16 ноября 1815 года.

Подписано: Буало.

Просмотрено в секретариате.

Подписано: Морисо».

Когда Наполеон получил через курьера от принцессы Каролины известие о рождении маленького Леона, он находился в Пултуске, где за шесть дней до этого он дал русским первое сражение. Он был очень счастлив и воскликнул с горделивой радостью: «У меня есть сын!». Теперь он знал наверное, что может продолжить свой род. Его решение развестись с Жозефиной укрепилось окончательно. Самое заветное его желание наконец исполнилось. Сын! Его сын! Когда он вернется, малютка будет глядеть на него своими ясными глазками, улыбаться ему своей бессознательной детской улыбкой, протягивать к нему свои ручонки! Он был бесконечно счастлив при этой мысли. Долгое время он раздумывал, не усыновить ли ему ребенка «с левой руки», как он говорил, и не сделать ли его наследником своего трона. Он забывал при этом, что его собственный свод законов не признавал права на престолонаследие за внебрачными детьми царствующих особ. Хотя он и говорил с Жозефиной об этом плане, дававшем ему возможность избежать развода с ней, но впоследствии он отказался от этой мысли.

Маленький Леон, которому готовилось такое блестящее будущее и который при Наполеоне III, под именем графа Леона, заслужил такую дурную репутацию, в течение первых четырех лет своей жизни был отдан на попечение некоей мадам Луар. Она была кормилицей сына Каролины, маленького Ахилла Мюрат. О материальной стороне воспитания позаботился сам император, назначив своему сыну по возвращении из Пруссии пенсию в 30 000 франков, а матери – в 22 000 франков. Но он ничего не хотел больше слышать об Элеоноре. В 1807 году она самовольно явилась со своим ребенком в Фонтенбло и попросила Констана доложить о себе. Наполеон очень рассердился и велел передать ей, что он принимает только тех лиц, которых хочет видеть. И Элеоноре пришлось удалиться. Для Наполеона она была теперь только матерью его сына, но не возлюбленной. Она выполнила свою обязанность: родила ему сына. И теперь весь его интерес сосредоточился на этом ребенке; мать же была ему совершенно безразлична. Он не видал ее больше. Подарив ей дом на улице Победы и назначив ей вышеупомянутую пенсию, он считал свои обязанности по отношению к ней раз навсегда поконченными.

Иначе обстояло дело с его сыном. Он отнюдь не забыл его. Когда Леону пошел третий год, он часто звал его в Тюильри и даже позднее, уже будучи женат на Марии-Луизе, заставлял по-прежнему приводить его к себе. Он играл с ним, дразнил и целовал его и радовался на удачные ответы ребенка. Леон уходил из Тюильри не иначе как осыпанный подарками и конфетами, а прежде всего банковыми билетами, которые приходились весьма кстати его матери.

Опекуном для своего сына Наполеон назначил барона Иньяса-Матье де-Мовиера, тестя барона Меневаля, своего секретаря. В 1812 году Леон вместе с детьми Мовиера посещал учебное заведение Икса в Париже, а когда император возвратился с Эльбы, воспитание мальчика взяли на себя мать Наполеона и его дядя кардинал Феш. Оба они были к нему очень привязаны, несмотря на то что Леон обнаруживал властный, буйный и непокорный характер. В особенности Летиция питала к нему нежную любовь, потому что он напоминал ей маленького Наполеона, на которого он был похож как две капли воды.

Император надеялся, что из его сына выйдет что-нибудь замечательное: разве он не был его собственная плоть и кровь? Леон не мог быть обыкновенным, будничным человеком! Когда у Наполеона уже был собственный, законный сын, которого он любил свыше всякой меры, его интерес к внебрачному ребенку отнюдь не уменьшился; он беспрестанно заботился о нем по-прежнему. Прежде чем отправиться в поход в 1814 году, он добавил к пенсии Леона еще 12000 франков, чтобы в случае, если он будет убит, будущность его сына была обеспечена. В июне 1815 года он опять подарил ему десять акций стоимостью в 100000 франков и в последний раз поцеловал его в невинный лоб. С его законным сыном ему было отказано в этом счастье. Он был далеко от Франции, лишенный трона и отца! В своем завещании Наполеон также позаботился о Леоне, которому тогда минул уже пятнадцатый год. Он записал на его имя пенсию в 72 000 франков, присовокупив при этом желание, чтобы Леон вступил в ряды парижской администрации. Насколько должны были осуществиться его надежды на этого сына, об этом умирающий император не имел представления.

Что же, однако, тем временем сталось с матерью Леона? Приблизительно через год после рождения ребенка она вышла замуж за Пьера-Филиппа Ожье, пехотного поручика, уехала с ним в Испанию и в 1812 году овдовела; ее муж умер в мариенбургском госпитале в чине капитана во время обратного похода из России. Два года спустя, когда союзные войска вступили во Францию, она познакомилась с одним баварским майором, графом Карлом-Августом-Эмилем Люксбург и повенчалась с ним в Бадене, в городе Зекенгейме, 25 мая 1814 года. В течение двадцати шести лет она жила с ним в Германии и в других странах, а затем снова приехала в Париж, куда ее муж был назначен баденским посланником. Подобно всем любовницам императора, она была свидетельницей падения трона Наполеона, но, подобно немногим, видела блеск возрождения Второй Империи. Она умерла 30 января 1868 года в Париже.

А молодой граф Леон, как только достиг совершеннолетия и перед ним распахнулись двери света и полусвета, стал вести самую разгульную и расточительную жизнь. По внешности это был изящный юноша, высокий и стройный, как мать, но во всем остальном поразительно похожий на отца. У него был тот же тонко очерченный рот, та же смелая линия орлиного носа, тот же решительный взгляд, что и у Наполеона. Но Леон был денди, бездельник, неисправимый игрок, – словом, совершенно беспутный человек. Его наследственность была для него роковой. Тот деятельный дух, тот темперамент и энергия – этими качествами обладал молодой Леон несмотря на свое отвращение к работе, – все то мужество и решительность, которые он унаследовал от отца, все это было им направлено на ложный путь и к ложным целям. Он считал, что в качестве сына великого человека он имеет полное право на выдающуюся роль в обществе, не заслужив этого исключительного положения собственными силами. Воспитанный в блеске и роскоши, избалованный и захваленный с детства, он вырос окончательно испорченным человеком. Деньги не имели для него никакой цены, пока он мог разбрасывать их полными пригоршнями. Они текли у него как вода сквозь пальцы. В одну ночь он проиграл однажды 45 000 франков, а в другой раз – 16000 франков. Никаких, даже очень значительных сумм ему не хватало на его расточительную и полную приключений жизнь, которая протекала у него по большей части за кулисами театров и в будуарах дам легкого поведения. Он беспрестанно осаждал всех членов императорской семьи своими денежными требованиями, а в своих бесчисленных процессах, которые он вел со светом и даже с собственной матерью, он выказывал прямо гениальную деятельность. Наконец в 1838 году он попал за долги в тюрьму в Клиши, где он и пробыл в течение двух лет.