1972

Бег иноходца

Я скачу, но я скачу иначе — По камням, по лужам, по росе. Бег мой назван иноходью — значит: По-другому, то есть — не как все. Но наездник мой всегда на мне, Стременами лупит мне под дых, Я согласен бегать в табуне — Но не под седлом и без узды! Если не свободен нож от ножен — Он опасен меньше, чем игла, — Вот и я подседлан и стреножен, Рот мой разрывают удила. Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне — Но не под седлом и без узды! Мне сегодня предстоит бороться, — Скачки! — я сегодня фаворит. Знаю, ставят все на иноходца, — Но не я — жокей на мне хрипит! Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды… Я согласен бегать в табуне — Но не под седлом и без узды! Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, — В исступленье, в бешенстве, в азарте — И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене — Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, — Но не под седлом и без узды! Нет, не будут золотыми горы — Я последним цель пересеку: Я ему припомню эти шпоры — Засбою, отстану на скаку!.. Колокол! Жокей мой на коне — Он смеется в предвкушенье мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, — Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею — Я прийти не первым не могу! Что же делать остается мне? Вышвырнуть жокея моего — И бежать, как будто в табуне, — Под седлом, в узде, но — без него! Я пришел, а он в хвосте плетется — По камням, по лужам, по росе… Я впервые не был иноходцем — Я стремился выиграть, как все!

1970

Очи черные

I. Погоня

Во хмелю слегка лесом правил я. Не устал пока, — пел за здравие. А умел я петь песни вздорные: «Как любил я вас, очи черные…» То плелись, то неслись, то трусили рысцой, И болотную слизь конь швырял мне в лицо. Только я проглочу вместе с грязью слюну, Штофу горло скручу — и опять затяну: «Очи черные! Как любил я вас…» Но — прикончил я то, что впрок припас. Головой тряхнул, чтоб слетела блажь, И вокруг взглянул — и присвистнул аж: Лес стеной впереди — не пускает стена, — Кони прядут ушами, назад подают. Где просвет, где прогал — не видать ни рожна. Колют иглы меня, до костей достают. Коренной ты мой, выручай же, брат! Ты куда, родной, — почему назад?! Дождь — как яд с ветвей — недобром пропах. Пристяжной моей волк нырнул под пах. Вот же пьяный дурак, вот же налил глаза! Ведь погибель пришла, а бежать — не суметь. Из колоды моей утащили туза, Да такого туза, без которого — смерть. Я ору волкам: «Побери вас прах!..» — А коней пока подгоняет страх. Шевелю кнутом — бью крученые И ору притом: «Очи черные!..» Храп, да топот, да лязг, да лихой перепляс — Бубенцы плясовую играют с дуги. Ах вы кони мои, погублю же я вас, Выносите, друзья, выносите, враги! От погони той даже хмель иссяк. Мы на кряж крутой — на одних осях, В хлопьях пены мы — струи в кряж лились — Отдышались, отхрипели да откашлялись. Я лошадкам забитым, что не подвели, Поклонился в копыта, до самой земли, Сбросил с воза манатки, повел в поводу… Спаси бог вас, лошадки, что целым иду.

II. Старый дом

Что за дом притих, погружен во мрак, На семи лихих продувных ветрах, Всеми окнами обратясь в овраг, А воротами — на проезжий тракт? Ох, устал я, устал, — а лошадок распряг. Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги! Никого, — только тень промелькнула в сенях, Да стервятник спустился и сузил круги. В дом заходишь как все равно в кабак, А народишко — кажный третий — враг. Своротят скулу, гость непрошеный. Образа в углу — и те перекошены. И затеялся смутный, чудной разговор, Кто-то песню стонал и гитару терзал, И припадочный малый — придурок и вор — Мне тайком из-под скатерти нож показал. «Кто ответит мне — что за дом такой, Почему во тьме — как барак чумной? Свет лампад погас, воздух вылился… Али жить у вас разучилися? Двери настежь у вас, а душа взаперти. Кто хозяином здесь? — напоил бы вином». А в ответ мне: «Видать, был ты долго в пути — И людей позабыл, — мы всегда так живем! Траву кушаем, век — на щавеле, Скисли душами, опрыщавели, Да еще вином много тешились, — Разоряли дом, дрались, вешались». «Я коней заморил, — от волков ускакал. Укажите мне край, где светло от лампад, Укажите мне место, какое искал, — Где поют, а не стонут, где пол не покат». «О таких домах не слыхали мы, Долго жить впотьмах привыкали мы. Испокону мы в зле да шепоте Под иконами в черной копоти». И из смрада, где косо висят образа, Я башку очертя гнал, забросивши кнут, Куда кони несли да глядели глаза, И где люди живут, и — как люди живут. …Сколько кануло, сколько схлынуло! Жизнь кидала меня — не докинула. Может, спел про вас неумело я, Очи черные, скатерть белая?!