В один из декабрьских дней 1991 года, когда СССР уже, по сути, доживал последние недели, подъехав к зданию на Новом Арбате, где размещались комиссии и комитеты Верховного Совета СССР, я увидела, что на машину активно грузят, чтобы, по-видимому, куда-то вывезти, депутатские архивы. Меня вдруг осенило, что вот сейчас и секретные протоколы заседаний оперативной группы Политбюро по Чернобылю могут также уехать неизвестно куда и никто никогда их больше не увидит. К тому же, члены комиссии так и не успели еще прочитать эти документы особой важности.

И я решила, что должна во что бы то ни стало сделать копии этих протоколов. Я зашла в кабинет, где обычно заседала наша чернобыльская комиссия, открыла сейф и вынула оттуда увесистую пачку документов. Я лично видела их впервые. Быстро пролистав, поняла, что это бесценное сокровище с грифом «Секретно», с печатями Политбюро и оригинальными подписями Председателя Правительства Николая Рыжкова и других руководящих нами товарищей.

Быстро написала заявку в парламентское копировальное бюро и отнесла туда сорок секретных протоколов – это почти 600 страниц текста. Мне пообещали, что к следующему утру копии будут готовы. Следует пояснить, что в то время в Советском Союзе копировальных машин было очень мало, а уж об их доступности простому человеку и говорить не приходилось. И на весь советский парламент работало одно копировальное бюро для депутатов. Все, что копировалось, заносилось в специальную книгу учета под личную роспись депутата.

Я ушла из бюро в полной уверенности, что завтра получу копии этих уникальных документов. СССР уже находился в процессе самоликвидации, и парламенту было отведено несколько последних месяцев работы. И я как депутат еще имела законное право копировать любые документы. (Это я так самоуверенно думала.) Но не тут-то было! Утром сотрудники бюро в каком-то замешательстве сказали мне, что… им не разрешили копировать чернобыльские протоколы. Оказалось, вето наложил некто В. Пронин, назвавшийся консультантом 2-го секретного сектора ВС СССР. Услышав это, я испытала некий шок: оказывается, за всеми действиями депутатов в стенах Верховного Совета СССР пристально следили спецслужбы! Я зашла к начальнику спецчасти Секретариата ВС СССР А. Бурко и с негодованием объяснила ему, что я еще депутат и имею право.

Но он в свою очередь невозмутимо разъяснил мне, что, мол, он не имеет права дать разрешение ксерокопировать эти документы с грифом «секретно» и «совершенно секретно» даже для парламентских комиссий. А чтобы получить его, надо обратиться в ту организацию, которая и засекретила документы, с просьбой об их рассекречивании и вот тогда… Напомню, это происходило после коммунистического путча. Президент России Борис Ельцин уже запретил КПСС, а некоторые члены ее Политбюро, путчисты, обдумывали жизнь в «Матросской тишине». Но секреты этой организации строго бдили ее подручные в умирающем парламенте страны.

Поняв, что все бесполезно, я забрала документы, вернулась в комнату заседаний комиссии и по специальной связи позвонила Вадиму Бакатину, новому шефу советского КГБ, которого Михаил Горбачев назначил вместо Крючкова. Объяснив ситуацию, попросила Бакатина дать указание своим подчиненным в Кремле, чтобы они разрешили мне ксерокопировать секретные документы КПСС. Ответ Бакатина меня потряс: «Я не могу вам ничем помочь, – сказал он. – Это не наши кадры. Они мне не подчиняются». Так я случайно узнала, что в недрах Верховного Совета СССР существовала некая организация, которая «мониторила» все действия депутатов, подчиняющаяся непосредственно, как сказал Бакатин, его председателю. А председатель, путчист Анатолий Лукьянов, тоже сидел на нарах…

В общем, я поняла, что никто мне не поможет. Как и то, что я не могу просто так вернуть эти документы в сейф и забыть. Поэтому на каком-то автопилоте я положила документы в пакет и вышла на улицу. Что делать дальше? Снять с них копии было решительно негде – как я уже сказала, копировальных бюро, как сейчас на каждом углу, тогда не было. Я решила пойти в газету «Известия», в которой часто печатала свои статьи. Как оказалось, это было правильное решение. Здесь нашелся вожделенный копировальный аппарат (мне помогла в этом деле замечательный журналист «Известий» Людмила Савельева), и я вернулась обратно в комнату заседаний чернобыльской комиссии уже с двумя пакетами в руках – оригиналами и копиями документов.

Положив обратно в сейф оригиналы, закрыв его, я задумалась: в стране все так зыбко, а если коммунисты завтра снова окажутся у власти, то что будет со мной и моей семьей после того, как я напечатаю эти материалы? Они скажут, что ничего такого не было, что я все это придумала. И – правильно! – я окажусь там, где сидят сейчас путчисты! Я снова открыла сейф, вынула оттуда первый протокол – оригинал – и на его место положила копию. Таким образом я пыталась хоть в какой-то мере обезопасить себя и свою семью от возможных будущих неприятностей.

Когда в той же газете «Известия» спустя некоторое время вышла моя сенсационная статья о секретных чернобыльских протоколах, которая была переведена и напечатана затем в Европе, Америке и Японии, мне позвонил директор российского архива и спросил, а где я взяла эти материалы – их в государственном архиве… нет. Слава Богу, подумала я, что мне удалось копировать секретные протоколы, иначе мир никогда бы не узнал о преступлениях тоталитарного режима против человечности – в чернобыльских зонах.

Читая эти уникальные документы, я всякий раз думаю о том, что главный и самый страшный изотоп, вылетевший из горла реактора, как раз и отсутствует в таблице Менделеева. Это – ложь-86. Обман столь же глобален, сколь глобальна сама катастрофа.

Ложь номер один – о поражении радиацией. Первое заседание оперативной группы политбюро состоялось 29 апреля 1986 года. Где-то до середины мая она заседала ежедневно. (Это к вопросу о том, что, как уверяли нас годами, у руководства не было информации. Еще и недавно, давая интервью российскому телевидению, Николай Рыжков едва не клялся, что они «тогда мало что знали».)

Начиная с 4 мая, в оперативную группу идет поток сообщений о госпитализации населения.

«Секретно. Протокол № 5. 4 мая 1986 г. присутствовали: члены Политбюро ЦК КПСС тт. Рыжков Н. И., Лигачев Е. К., Воротников В. И., Чебриков В. М., кандидаты в члены Политбюро ЦК КПСС тт. Долгих В. И. Соколов С. Л., секретарь ЦК КПСС Яковлев А. Н., Министр внутренних дел т. Власов А. В.

<…> Сообщение т. Щепина (первый заместитель министра здравоохранения СССР. – А.Я. ) о госпитализации и лечении населения, подвергшегося действию радиации. Принять к сведению, что по состоянию на 4 мая всего госпитализировано 1882 человека. Общее число обследованных достигло 38 тысяч человек. Выявлено пораженных лучевой болезнью различной степени сложности 204 человека, в том числе шесть детей. В тяжелом состоянии находится восемнадцать человек. <…> В медицинских учреждениях Украинской ССР для госпитализации пострадавших выделено 1,9 тысяч койко-мест. Минздравом СССР совместно с ВЦСПС (Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов. – А.Я. ) выделены для размещения больных в легкой форме специализированный санаторий в Михайловском под Москвой, а также санатории в городах Одессе и Евпатории с общим количеством 1 200 мест. Под Киевом организовано в санаторных учреждениях 6 000 мест и 1 300 мест в пионерских лагерях».

Секретное сообщение от 5 мая 1986 года: «…общее число госпитализированных достигло 2 757 человек, из которых 569 детей. Из них 914 имеют признаки лучевого заболевания, из которых 18 человек находятся в очень тяжелом состоянии».

«Секретно. Протокол № 7. 6 мая 1986 г. Присутствовали члены Политбюро ЦК КПСС тт. Лигачев Е. К., Чебриков В. М., кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС т. Долгих В. И., секретарь ЦК КПСС т. Яковлев А. Н.

Принять к сведению сообщение т. Щепина о том, что по состоянию на 9.00 часов 6 мая общее число госпитализированных составило 3454 человека. Из них на стационарном лечении находятся 2 609 человек, в том числе 471 ребенок. По уточненным данным число пораженных лучевой болезнью составляет 367 человек, в том числе 19 детей. Из них в тяжелом состоянии находится 34 человека. На стационарном лечении в 6-й больнице Москвы находятся 179 человек, из которых 2 ребенка».