И вот – ради тех несчастных людей и детей я вынуждена была согласиться на трудный для меня компромисс: коль скоро программа экономического развития страны, предложенная правительством, все равно будет принята большинством, значит, надо соглашаться. Ради того, чтобы потребовать от депутатов внести в нее строчку об общесоюзной программе ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Именно в этом и заключался смысл моего обращения к съезду с его главной трибуны в Кремле.

Мое предложение поддержали и другие выступившие украинские и белорусские депутаты. И мы своего добились: съезд записал это в своем постановлении. Была создана Государственная экспертная комиссия Госплана СССР по государственным программам РСФСР, Украинской ССР и Белорусской ССР по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС на 1990–1995 годы. Возглавил ее известный академик, автор теории «ядерной зимы» Н. Н. Моисеев. После многих лет «диалога глухонемых» между общественностью и правительством страны это была первая гласная государственная экспертиза последствий аварии.

В состав экспертной комиссии вошли опытные специалисты – ученые из Академии наук СССР, МГУ, сотрудники академических институтов Украины и Белоруссии, социологи, психологи, юристы, работники транспорта, связи, коммунального хозяйства, аграрии, представители рабочих коллективов, а также впервые была организована группа общественных союзов и народных движений. В Государственную комиссию входило около ста экспертов, а также несколько народных депутатов СССР, в том числе и я. Почти половина членов комиссии так или иначе уже занимались проблемами Чернобыля, многие выезжали в пораженные зоны, вели исследования. Все это оказалось как нельзя более кстати.

Я работала в комиссии, которую возглавлял доктор биологических наук, заместитель председателя Государственной комиссии Госплана СССР А. Г. Назаров. Вот его первые свидетельства: «Знаете, я долго занимался радиобиологией, двадцать лет участвую в разных экспертизах и у нас, и за рубежом. Но то, с чем столкнулся на этот раз, потрясло. Самое тяжелое – разговаривать с жителями пострадавших районов. У меня возникло желание просто исчезнуть, провалиться сквозь землю. Стыдно смотреть в глаза этим людям. Стыдно от беспомощности, от лживых обещаний, которые им давали высокие чиновники, руководители ведомств. Наобещали, потом уехали и всё забыли. Масштабы случившегося невозможно было представить!»

Комиссии пришлось основательно поработать, чтобы распутать клубок лжи, пробиться сквозь завесу ведомственной секретности. Не все документы, которые интересовали нас, мы получали с первого раза. Некоторые вообще не получили. Карты радиозагрязнений из Госкомгидромета СССР поступили в Комитет по экологии только 4 марта 1990 года.

Мы с экспертами работали практически без выходных: за три месяца нам нужно было дать Верховному Совету СССР заключение по представленным в Правительство СССР трем республиканским программам ликвидации последствий аварии – РСФСР, Украины Белоруссии. Следовало подробнейшим образом рассмотреть ильинскую концепцию «35 бэр за 70 лет» и на основании документов, замеров, обследований, консультаций с зарубежными учеными поставить ей точный диагноз. От этого зависели миллионы человеческих судеб, практически здоровье целых наций. Ведь 80 процентов, например, Белоруссии, накрыла своим черным крылом радиоактивная птица. Изучали опыт ФРГ, США, Швеции. Объем информации был немыслимый. К тому же приближалась четвертая годовщина аварии. И это тоже обязывало.

В ходе работы над анализом программы возникло немало проблем, о которых я скажу дальше. Но, как и ожидалось, камнем преткновения в обсуждении на комиссии стала именно концепция безопасного проживания на загрязненных территориях. Массовые поражения радиофобией или все же что-то иное? Некоторые эксперты утверждали, что Ильин прав, потому что практически уловить «что-то на уровне шороха» невозможно. Под «шорохом» подразумевались малые дозы радиации. Другие возражали, приводя такой аргумент: австрийцы улавливают «шорох» всего в один бэр. Для своих исследований они использовали нашу аварию! В Зальцбурге, где также выпали радиоактивные осадки, они взяли под постоянный мониторинг тех, кого наблюдали еще до аварии. И им удалось зарегистрировать изменения самочувствия при одном бэре. Достоверные результаты были получены при 5 бэрах. Уже на этом уровне наблюдался процесс «распада» здоровья людей. Это было потрясающе невероятно! И обидно за нас, за нашу медицину и науку, больно за наших жертв Чернобыля.

Мнение большинства экспертов склонялось к тому, чтобы отбросить концепцию «35 бэр за 70 лет» как антинаучную и антигуманную. Неожиданно мы сделали для себя открытие: весь мир, оказывается, говорит, и давно – о беспороговой концепции влиянии радиации на человека. Это означает (популярно), что любая доза радиации не проходит бесследно для здоровья. Да, в человеческом организме тоже есть радионуклиды. Но это наши, так сказать родные, а не привнесенные извне. Вот как писал об этом известный ученый Э. Д. Стернгласс: «…Чувствительность к дозе подчиняется логарифмическому или дробностепенному закону, то есть чувствительность увеличивается быстрее при малых дозах, чем при больших…» И далее то, что обнаруживалось при послечернобыльском обследовании населения: «Наиболее важно, что многие заболевания, которые никогда ранее не связывались с уровнем радиации, например, инфекционные (грипп, пневмония), и также хронические заболевания (эмфизема, болезни сердца, заболевание почек и паралич) в действительности существенно зависят даже от малых доз облучения».

Когда работа экспертной комиссии подходила к концу, неожиданно выяснилось, что пресловутая концепция «35 бэр за 70 лет» не является научно признанной даже в нашей стране. Это всего лишь гипотетическая концепция одной из групп ученых. Ни более ни менее. Для того чтобы она стала научно признанной, ее должен был утвердить съезд радиобиологов страны. Но он ее тоже отверг! Остается только догадываться, почему именно эту концепцию безопасности проживания на загрязненных территориях приняло, поддержало и приветствовало наше правительство и Политбюро ЦК КПСС. Хотя были и другие концепции других ученых. И в Москве, и на Украине, и в Белоруссии. Был, наконец, большой зарубежный исследовательский опыт.

Но если белорусские ученые решительно отбросили концепцию «35 бэр», осудив ее на двух сессиях своего парламента, то украинская программа ликвидации последствий аварии по-прежнему упорно ориентировалась на нее. Более того, оказалось, что она никем не подписана. Анонимная! В программе были представлены данные только о загрязнении территорий цезием-137, ни слова не было сказано о радиоактивном плутонии, десятке других радионуклидов. Не представлена оценочная стоимость дезактивационных работ, их эффективность. Разделы не стыковались один с другим. Оказалось также, что и на сессию Верховного Совета Украины она не выносилась. Депутаты украинского парламента не знали и не ведали, что это за программа и каковы ее критерии. Вот так заботилось украинское руководство о своем пострадавшем народе.

Позже в Верховном Совете УССР я получила некоторые документы, касающиеся Чернобыля. Одним из них оказалось решение двух Комиссий Верховного Совета УССР – по промышленности, охране природы и рациональному использованию природных ресурсов. Оно называлось так: «О предложении депутата Ситника К. М. о внесении на рассмотрение Верховного Совета Украинской ССР вопроса об экологической ситуации в республике и неотложных мерах по ее коренному улучшению». Депутат предлагал рассмотреть, в том числе, и последствия аварии на Чернобыльской АЭС. Решение было принято 22 сентября 1989 года. Предварительно этот вопрос был даже внесен в план подготовки сессии, назначенной на 25–27 октября 1989 года. Чернобыль стоял в нем четвертым вопросом. Ответственным работникам аппарата Ю. Г. Бахтину и И. О. Тетеруку предписывалось «обеспечить своевременную подготовку доклада Совета министров УССР о состоянии и мероприятиях по дальнейшему ускорению работ по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС», а также – «проект, представленный Советом министров УССР Верховному Совету УССР». Все это планировалось сделать до 10–15 октября 1989 года. А 17 октября Президиум Верховного Совета УССР во главе с В. С. Шевченко отменил этот пункт в плане депутатской сессии, мотивируя… другими неотложными мероприятиями. Уж какие такие неотложные дела могли появиться в Украине, чтобы депутатское руководство отказалось от рассмотрения самого жизненного для населения страны вопроса? Тем не менее, было принято решение перенести его на 1990 год. Но и тогда ни о какой специальной программе ликвидации последствий речи не шло. Был заслушан доклад, содоклад, выступили депутаты. Для галочки.