Через некоторое время в Житомире состоялся большой экологический митинг. Говорили, конечно, о Чернобыле. Слово дали и мне. К тому времени, работая в Государственной экспертной комиссии по Чернобылю, я собрала немало документов, которые позволили, выступая, назвать некоторые конкретные фамилии тех руководителей республики и области, кто знал, но скрывал от народа правду о последствиях аварии. Публично, в присутствии двадцатитысячного митинга, попросила работающих там корреспондентов областной газеты напечатать это мое выступление. Увы…

Газету не столько интересовала беда, сколько ей надо было в который раз пнуть неугодных аппарату тогда кандидатов в народные депутаты Украины, моих бывших доверенных лиц, людей независимого суждения журналиста Якова Зайко и экономиста Виталия Мельничука. Это ведь куда как безопаснее, чем назвать обличенных властью партийных боссов. И ничего, собственно, удивительного в этом нет. Партийная печать всегда была и оставалась, несмотря ни на какие перестройки, приводным ремнем партийно-репрессивной машины, а ее журналисты в большинстве своем – «подручными партии». И можете быть уверены, они спали спокойно.

Мое выступление было напечатано в первом же номере независимой газеты «Голос», редактором которой стал народный депутат Украины Яков Зайко. (Кстати, ее первый номер вышел только тогда, когда в Житомире на площади Ленина перед обкомом партии собралось несколько тысяч граждан, с требованием снять арест с тиража газеты, наложенный на нее по указке партийного органа области.)

А первым официальным документом за всю постчернобыльскую жизнь, в котором прямо было сказано о действительно существующем режиме секретности последствий аварии, стала резолюция совместного заседания трех комитетов Верховного Совета СССР – по охране здоровья народа, по экологии и рациональному использованию ресурсов, по делам женщин, охране материнства и детства. Спустя три года после взрыва. В ней говорилось: «В течение первых двух лет после аварии обобщенная медицинская и дозиметрическая информация была закрытой». И сразу же давалось поручение: «Минздраву СССР и АМН СССР обеспечить гласность по радиационной обстановке во всех регионах, пострадавших от ЧАЭС, и снять грифы секретности и „ДСП“ (для служебного пользования. – А.Я. ) с материалов по общей заболеваемости в пострадавших регионах». Но и здесь, в этом важнейшем документе, есть серьезная неточность, которую, я уверена, удалось протащить депутатам от аппарата. Не два, а три года информация была тотально закрытой. Только накануне I съезда народных депутатов СССР, 24 мая 1989 года, было принято постановление правительства о том, чтобы кое-что рассекретить. Не сомневаюсь, это было сделано только из опасения праведного депутатского гнев, который мог возникнуть (и таки возник!) на съезде.

Пламя сбили, но угли тлели.

Глава б ПРЕСТУПЛЕНИЕ БЕЗ НАКАЗАНИЯ

Сразу после съезда народных депутатов СССР в Народичах состоялся сход, на котором мне вручили обращение к Верховному Совету СССР: «…Вот уже четвертый год мы живем в постоянной тревоге за судьбы детей, за свои судьбы. Почти весь район оказался в зоне жесткого контроля. Вся продукция, выращенная на нашей „грязной“ земле, непригодна к употреблению. Уровни радиоактивности превышают предельно допустимые нормы для проживания людей.

Боль наша – дети, их здоровье. И это вызывает серьезные опасения. У большей части детей отмечается поражение щитовидной железы. Резко возросли хронические заболевания, глазная патология. Сонливость детей, невосприимчивость их на занятиях в школе, головные боли, жалобы на боли в ногах особо беспокоят родителей, тревожит рост онкозаболеваний у взрослых. Наши обращения в различные республиканские и союзные инстанции не находят понимания и поддержки.

…Мы требуем обеспечить гарантии сохранения здоровья, социальной защищенности населения Народичского района в условиях, сложившихся после аварии на Чернобыльской АЭС. С этой целью: отселить людей из населенных пунктов, где уровни радиоактивного загрязнения превышают предельно допустимые нормы; предоставить право семьям (в первую очередь с детьми) переселиться в чистые зоны с получением жилья; перевести все население района на чистое питание с введением соответствующего коэффициента доплаты, включая пенсионеров; увеличить продолжительность отпуска населению района. Утверждено на сходе граждан 17 июня 1989 года».

Я отвезла это обращение на первую сессию Верховного Совета СССР и вместе со своим депутатским запросом вручила его первому зампредседателя А. И. Лукьянову. Я позволю себе процитировать его полностью. Это важно.

«Во время работы съезда я публично передала в президиум съезда видеопленку о происходящем в зоне, подвергшейся радиации в Житомирской области, с просьбой показать ее всем народным депутатам. К сожалению, президиум к этой просьбе не счел возможным прислушаться.

Вместе с тем, в Народичском районе (частично – еще в четырех – Лугинском, Коростенском, Овручском и Олевском) сложилась достаточно сложная радиационная обстановка. Согласно официальным документам, в районе увеличилось число различных заболеваний, в том числе и онкологических. На фермах колхозов рождаются мутанты. Уровень радиации местами превышает естественный фон в 100–160 раз. И здесь живут люди.

Значительная часть сельхозугодий приходится на земли, в которых содержится от 40 до 200 кюри радиоактивного цезия на километр. Предельно допустимая норма – 40 кюри. По заключениям специалистов выселять нужно не менее двенадцати сел района. В то же время в строительство в местах особо жесткого режима радиации вкладываются все новые и новые деньги. Из вновь построенных домов для переселенцев в зоне радиации нужно выселять людей. В новое строительство уже вложено более 100 миллионов рублей.

После съезда жители Народичского района пригласили меня на свой сход. Здесь было принято обращение схода к Верховному Совету СССР. Сход уполномочил меня передать его по назначению, а также внести в Верховный Совет этот депутатский запрос:

1. Кто принял решение строить новые дома, школы, детсады в зоне жесткой радиации?

2. Кто понесет персональную ответственность за то, что десятки тысяч людей три года жили в неведении о радиоактивном загрязнении, и до сих пор настоящее положение дел содержится в тайне?

3. Когда конкретно и какие села Народичского и других районов будут наконец выселены в экологически чистые места?

4. В связи с тем, что четырем тысячам народичских детей, а также детям других районов, пораженных радиацией, необходимы обследование, лечение, отдых в „чистой“ зоне, прошу Верховный Совет СССР принять решение о передаче всех лечебно-санаторных учреждений 4-го Управления Минздрава СССР на Украине, в том числе и в первую очередь в Житомире, этим многострадальным детям. (Эти учреждения в то время принадлежали КПСС, и в них бесплатно лечилась ее руководящая верхушка.) <…>

6. Прошу также Верховный Совет СССР ответить на мой депутатский запрос, огласив его в течение работы этой сессии».

Несмотря на Закон о статусе народного депутата СССР, согласно которому запросы депутатов должны оглашаться, это сделано не было. Его просто передали в Совет министров СССР Николаю Ивановичу Рыжкову. Через две недели Николай Иванович сделал по нему такое распоряжение: «Тов. Марьину В. В. Прошу Вас переговорить с депутатом т. Ярошинской и рассмотреть поставленные в ее письме вопросы при подготовке соответствующих предложений». Вот и весь ответ. В этом факте – отношение наших властей предержащих к пострадавшим от взрыва в Чернобыле. Мы и так надоели им своими письмами, просьбами, мольбами, обращениями, а тут еще и депутатский запрос. Не слишком ли? Когда я получила этот, с позволения сказать, «ответ» от главы нашего правительства, видимо, по аналогии вспомнилась та самая заказная статья журналиста Владимира Базельчука в газете «Радянська Житомирщина», в которой он упрекал переселенцев, что им, дескать, новые дома построили, а они еще и жаловаться вздумали. Что там, внизу, что здесь, наверху, логика оказалась одинакова. На этом и держалась столько лет вся тоталитарная система.