– Точно так, сэр. Понимаю, сэр. На вашем месте я бы переместился в гостиницу, где вы сможете присесть и спокойно подождать, сколько нужно. Можете быть совершенно уверены, сэр, как только ваша знакомая прибудет, я немедленно сообщу вам лично.

Пожимая плечами и что-то бормоча, человек ушел.

– Это он, – сказал Сатана. – И он ведь был в руке моей для мести! Вы слышали, как он пытается поразить начальника станции своими титулами?

– Что с ним теперь будет? – спросил Гавриил.

– Ни в чем нельзя быть уверенным. У меня начальники отделов действуют по своему усмотрению, у каждого свои задумки. Они чего только не придумывают. Вон той, например, там, впереди, никогда не будет разрешено перейти на другой путь, вон туда, повыше.

Женщина с концертино и жестянкой для мелочи заняла свое, видимо, привычное место в начале платформы №1, где собралась толпа встречающих. После короткого и печального вступления она запела:

Солнце с небес не уходит,Землю от ночи храня.У горла лезвием водитУбийца юного дня.Силы мои иссякли.В мире остались лишь муки.Услышь! Услышь! Жизнь испита до капли.Тянутся смерти руки.

Песня, вероятно, не пользовалась спросом, потому что в ее жестянку упали от силы пара монет.

– В свое время люди были готовы платить любые деньги, чтобы услышать ее пение, – сказал Сатана и добавил ее имя. – А теперь она копит гроши, чтобы уехать отсюда.

– А кому-то это удается? – спросил Гавриил.

– О да, и часто. Они все уезжают – до последнего. А потом снова попадают сюда. Старые добрые методы Инквизиции. Но зато всегда срабатывают. Пошли, посмотрите, как они в гостиничном фойе обсуждают, куда поедут, как листают путеводители… Кстати, мы взяли на себя смелость обустроить гостиницу по-своему, вам, наверное, понравится.

Он пропустил их вперед себя в беспредельно расширенную и надстроенную гостиницу с бесчисленными фойе, коридорами, комнатами отдыха, залами ожидания, за которыми взгляду открывались новые и новые хитросплетения коридоров и комнат. По этому лабиринту блуждали, перешептываясь, мужчины и женщины. Одни открывали попадавшиеся на пути двери, и там неизменно вежливые и предупредительные служители направляли их в другие двери, чтобы только они не прерывали ни на минуту свой цикл безнадежных поисков. Другие, сидя за столами в бесконечных душных салонах, писали бесконечно длинные письма близким с дороги, чтобы потом бросить их в бездонные почтовые ящики без всякой надежды на отправку, планировали свои медовые месяцы, делая выписки (как ранее верно отметил Сатана) из путеводителей. Время от времени кто-то выскакивал из здания гостиницы и бросался к отъезжавшему такси, обманутый подозрением, что видел в окне машины знакомое лицо. Мимо ходили женщины, извлекавшие из сумок, сперва основательно в них порывшись, мятые пожелтевшие письма и снова и снова перечитывавшие их, поднеся к окну и смахивая набежавшие слезы.

– Все включено, согласно их собственным представлениям, – не скрывая гордости, заметил Сатана. – Интересно, что еще им наши приготовили…

Невзрачный человечек, встретившийся им ранее, что-то ожесточенно царапал на листке бумаги, когда подошедший служитель протянул ему телеграмму. Тот повернул к нему лицо, озаренное неожиданной для этих мест радостью, прочел, уставился на служителя остановившимся взглядом и через мгновение грохнулся в обморок. Сатана поднял бланк и прочел: «Пересмотрено. Прощено. Забыто». Сатана цокнул языком:

– Ну кто ж так себя ведет… – протянул он. – Но все равно интересно, что будет дальше.

Ничему не удивлявшиеся расторопные лакеи быстро унесли подергивавшееся храпящее тело в соседнюю маленькую комнату и уложили там на кушетку. Войдя за ними следом, Сатана с друзьями увидели там уже подоспевшего врача, выглядевшего солидно и уверенно.

– «Кто согрешает пред Сотворившим его, да впадет в руки врача», – подытожил Сатана. – Все же интересно, каков будет его выбор.

– А он у него есть? – спросил Гавриил.

– Как и всегда. Это последнее испытание. Не могу сказать, что полностью одобряю применяемые методы, но если препятствовать инициативе снизу, подчиненные растеряют рабочий энтузиазм.

– То есть ты хочешь сказать, что телеграмма фальшивая? – гневно воскликнул Гавриил.

– Ну это же духи лжи, в конце концов, – был ему тихий мягкий ответ. – Подожди. Сейчас вместе посмотрим.

Мужчину привели в чувство при помощи нюхательной соли и бренди. Очнувшись, он застонал.

– Вспомнил, всё вспомнил… – прошептал он.

– Да зачем же? – вмешался врач. – Давайте мы сейчас вам память сотрем…

– Если… если… – тихо подсказал ему Сатана, словно учитель ученику на школьном утреннике.

– Если пожелаете, – раздраженно добавил доктор и уставился на Сатану, шепча одними губами: – Кто с ним беседует, я или вы?

– А не все равно? – тоже одними губами ответил ему Сатана.

– Если пожелаю? – прохрипел человек на кушетке.

– Да, и если уполномочите меня сделать это, – ответил врач.

– А что тогда станет со мной?

– Вы просто избавитесь от всех видов боли. Итак, вы меня уполномочиваете?

– Нет, будьте вы прокляты!

Доктор просиял, но продолжил сухо и грубовато:

– Тогда можете идти.

– Идти? Куда, черт возьми?

– Это уже не мое дело. Эта комната мне нужна для других пациентов.

– Ну если так, то действительно, наверное, я… – Он застегнул воротничок мятой фланелевой рубашки, скатился с кушетки и проковылял к двери, где обернулся и весомо обронил: – Слушайте, я хочу сказать кое-что. Я хотел сказать, что я заклинаю вас сохранить сие без предубеждения… на Страшном суде… я заклинаю, чтоб вы знали… заклинаю…

Какое требование он выдвинул, троица не расслышала, потому что доктор, побалтывая в бутылке коньяком, вытеснил его из комнаты, и они удалились, продолжая что-то обсуждать вполголоса.

– Ну что же, – сказал Сатана. – Вот вы и насладились во всей полноте испытанием на предельную деформацию разрыва.

– И что теперь? – спросил Гавриил.

– А тебе зачем знать? – ответил Сатана вопросом на вопрос.

– Затем, что сказано: «и Зло восплачет».

– Я уже говорил: все равно все в конце концов вернутся ко мне, – горько ответил Сатана.

Сохраняя видимое спокойствие, но изнутри лучась радостью, вмешался Азраил:

– В мои обязанности входит распределение Милости. Где она здесь?

Сатана только рукой махнул.

Трое остались ждать в комнатке с фаянсовым умывальником и стеклянными шкафами, заставленными баночками и бутылочками. Под кроватью лежали кислородные баллоны, а воздух был пропитан эфиром. Они сидели там так долго, что спертый дух томительного ожидания и безнадежности постепенно проник и к ним, наложив на все вокруг свою мягкую лапу, сперва приглушив свет их нимбов, затем пригнув их головы к груди и, наконец, наложив нестираемый отпечаток тусклой тени на все их фигуры, хламиды, мечи и крылья, оставив в конце концов гореть только их глаза.

Первым издал стон Азраил:

– Ну сколько еще? Сколько?

Сатана прикрыл голову крыльями и молчал. Из-за приоткрытой двери доносились шум и крики. Потом вошла медсестра, ведя за руку неуверенно ступавшую женщину.

– Я не могу! Нельзя! – Женщина сопротивлялась и пыталась освободиться от рук медсестры. – У меня здесь назначена встреча! Я должна встретить поезд в семь-двенадцать. Правда, должна. Вы не понимаете, это очень важно! Отпустите, а? Пожалуйста, отпустите. Можете забрать мои бриллианты, все-все!

– Сейчас полежите чуть-чуть и успокоитесь. А я принесу вам чаю, – ворковала медсестра.

– Чаю? А откуда мне знать, что это не отрава? Вы же меня отравите! Точно отравите. Отпустите, иначе я позову полицию. Я им скажу… я скажу… Боже мой, кто же меня выслушает наконец? Дик, Дик! Они меня хотят напоить чем-то! На помощь! Помоги мне, Дик!