— И ч-что было дальше?!.

— Ничего… Я проснулась на поляне Волшебного Дуба…

— Это все нечисть ворожит! Не думай больше об этом!

— А я вот думаю… Ну что же мне делать, Юджин?

— Не верьте русалкам, госпожа! — вдруг прозвучал низкий голос Рэндери.

Юджин и Кристина вздрогнули и схватили друг друга за руки.

— Не верьте русалкам! — тяжело переведя дыхание, повторил трубадур. — Рожденный на земле не будет счастлив в подводном царстве! А потом уже поздно будет раскаиваться и сожалеть — водяные никогда не отпускают тех, кто попадает к ним в лапы…

— А я, может, и не буду сожалеть! — с вызовом заявила Кристина.

— Госпожа! — рыкнул в ответ Рэндери (и шапарцы коротко квакнули за дверью, впервые выдав, что они живы и начеку). — Госпожа, как вы можете добровольно отказываться от сокровищ, которые даровал вам Господь?!

— От каких таких сокровищ? — растерянно переспросила Кристина.

— От жизни! Слыхали вы балладу о девушке, утонувшей в реке? Она сделалась русалкой, но стала просить водяного, чтобы он отпустил ее на землю хотя бы на один день…

Рэндери помолчал, собираясь с силами — и запел тем же грохочущим голосом, каким недавно кричал: «Да здравствует фея Фата-Моргана!» — и вскоре в подземелье и в душах Кристины и шута ничего не осталось, кроме этого небывалого крика. Голос трубадура был сорванным и надсадным, иногда падал до еле слышного шепота, иногда гремел так, что раскачивались пол и потолок, но и шепотом и криком властно брал смятенные сердца слушателей и словно сжимал их в сильных горячих ладонях:

— …Водяной, дай подняться мне с вязкого дна, Не качай головою седой! На веселой земле я была рождена И не жить мне под черной водой! — Чем оплатишь ты запах полуденных трав? Чем оплатишь ты солнечный свет? Чем оплатишь ты шелест зеленых дубрав? У тебя драгоценностей нет! — Да, лишь длинные косы остались со мной, Но смотри, как их пряди горят! И за день на земле я тебе, водяной, Их отдам, возвратившись назад! И она окунулась в сплетение трав, И увидела птиц и цветы, И прошла по тропинкам зеленых дубрав, Опьянев от земной красоты. Но едва только небо раскрасил закат, Затрезвонили колокола, Как русалка к реке возвратилась назад И со стоном под воду ушла. — Водяной, задыхаюсь я в давящей мгле, Я лишь солнце и воздух люблю! Подари мне лишь день, только день на земле — Я тебя на коленях молю! — Я задаром тебя не могу отпустить! — Водяной ей промолвил в ответ. — День свободы не сможешь ты больше купить — У тебя драгоценностей нет! — Драгоценные камни остались со мной — Голубые, как небо, глаза, И за день на земле я тебе, водяной, Их отдам, возвратившись назад! И опять перед ней расступилась вода, И она, посмотрев на цветы, Позабыла, что больше уже никогда Не увидит такой красоты. Любовалась она трепетаньем листвы, Блеском солнца на крыльях стрекоз, Танцем бабочек, морем зеленой травы И росинками в чашечках роз. Но на небе закат загорелся опять, Ей напомнив о близкой беде, Зарыдала она и пустилась бежать К ненавистной холодной воде. И, смеясь, ее встретил на дне водяной: — Что ж, доволен товаром купец? Ты, русалка, теперь будешь вечно со мной — Ты растратила все наконец! — Кровь, согретая солнцем, осталась со мной, Веселящая, словно вино, И за день на земле я ее, водяной, Всю отдам, возвратившись на дно! — Кровь глупцов мне для зелий, пожалуй, нужна, — Водяной ей сурово сказал. — Что ж, иди! Но со мной расплатиться должна Ты сполна, возвратившись назад. …Дождь хлестал по полям, ветер бурей грозил, Мир забыл про тепло и покой, А слепая русалка лежала в грязи, Тихо гладя травинки рукой. Жадно слушала шелест и шум камышей, Скрип стволов над своей головой, И пищанье забившихся в норки мышей, И волчицы отчаянный вой… И, промокнув сильней, чем в глубинах реки, Пряный воздух вдыхала земной, И наощупь искала в траве васильки… — О, спасибо тебе, водяной! Расплачусь я с тобой своей кровью сполна, Жизнью я расплачусь молодой — На веселой земле я была рождена, И не жить мне под черной водой!..

Голос Рэндери оборвался, но продолжал звучать в ушах Кристины и шута, постепенно затихая, и пол под ними качался все медленней, пока не замер совсем.

Только тогда шут вскочил и бросился спасать погибающий на конце факела огонек. Он подоспел как раз вовремя, чтобы вдохнуть в пламя новую жизнь, и старательно дул на просмоленное тряпье, когда за его спиной раздались тихие шаги.

Кристина подошла и опустилась на колени напротив трубадура.

— Рыцарь! — позвала она.

— Да, госпожа? — глухо отозвался Рэндери.

— Убейте Роберта Льва! Пожалуйста… — попросила Кристина.

Шут чуть не выронил факел.

Наступило долгое молчание, нарушаемое только клокочущим дыханием рыцаря.

— Почему вы просите его убить? — наконец спросил он.

— Потому что он негодяй! — исчерпывающе ответила Кристина.

Опять наступила тишина, во время которой Рэндери, казалось, собирался с силами для новой фразы. Когда он снова заговорил, в его голосе прозвучал мрачный укор:

— Роберт Лев любит вас, госпожа. Не стоит строго судить рыцаря, потерявшего голову от любви, если он порой нарушает правила куртуазности. Даже если граф лучше владеет мечом, чем стихом, и не может воспеть вас так, как вам бы этого хотелось…

— Как мне бы хотелось?! — перебила Кристина, и голос ее задрожал, как туго натянутая тетива. — Что мне бы хотелось — так это увидеть, как волки рвут его горло, а потом — как его поганый труп расклевывает воронье! Мне бы хотелось знать, что его душа корчится в самом жарком уголке ада! А еще мне бы хотелось стать могучим рыцарем — и убить его, а вы все боитесь его, хоть и называете себя рыцарями, все вы трусы, да, трусы, или такие же убийцы и негодяи, как и он!..