Марина, когда услышала это, сразу нахмурилась, и тут же стала уговаривать Володю вернуться домой».

В 1977 году Высоцкий написал песню, посвященную жителям Чечено-Ингушетии (сейчас это две отдельные республики — Чечня и Ингушетия. — Примеч. автора). Многие из них впервые услышали ее во время пребывания поэта в Грозном, в октябре 1978 года. Кроме официальных съемок на республиканском телевидение также были неофициальные встречи и концерты. Среди прочих — с актерами местного театра драмы, которые мечтали о том, чтобы пригласить к себе Высоцкого. Однако это прошло нелегко. Высоцкий приехал в Чечено-Ингушетию вместе с труппой Театра на Таганке. Гастроли длились несколько дней. Артист играл в спектаклях, но в Грозном проходили и встречи частного характера. Высоцкий очень уставал. Когда двое актеров из Грозного по окончании спектакля (скорее всего, после «Гамлета») подошли к нему с просьбой прийти на встречу с ними, поэт отказался, так как график его пребывания в их городе был весьма насыщенным. Тогда эти актеры решили направить к нему двух своих коллег — актрис этого же театра в Грозном. Замысел, что называется, попал в десятку. Им (хоть просили они о том же, что и их предшественники) Высоцкий не отказал.

Встреча состоялась. Высоцкий пришел на нее без гитары и спел только одну песню. Песню, которая отражала судьбу чеченского народа и его трагическую историю. Один из актеров грозненского театра драмы, присутствовавший на этой встрече, спустя годы вспоминал: «Когда Высоцкий окончил петь, наступила тишина. Прошла минута, другая, третья… не знаю, как он сам это выдержал. Уверен, только великий актер может выдержать такую паузу (О, длившуюся наверняка минут пять! А потом кто-то начал плакать, ибо был не в состоянии одерживать слезы. Потом заплакал кто-то еще, потом следующий, слезы были у всех на глазах, все были просто потрясены. Мы подарили Высоцкому папаху. Он надел ее. Жаль, что никто этого не сфотографировал. Это была бы очень ценная фотография! Высоцкий с папахой на голове».

Надо признать, что впечатления, похожие на вышеописанные, испытывали многие слушатели Высоцкого. Его поэтические образы, прекрасные метафоры, утонченный юмор — все это пробуждало огромный интерес у слушателей, а позже — читателей. Одна из знакомых Высоцкого — киновед Наталия Моргунова утверждает: «Как поэт Высоцкий попадает сразу в сердце, а в сознание — если вчитываешься в его стихи. Когда я вчитываюсь в каждое его слово, то не перестаю восхищаться замечательными поэтическими картинами, образами. Кто еще мог бы так написать: «Мы вращаем Землю»? О том, как наши войска в сорок первом отступали, а потом перешли в контрнаступление, и как Земля катилась на Восток, а потом командир батальона повернул ее обратно к Западу «от Урала оттолкнувшись ногой». Кони привередливые… До этого были кони и вороные, и ласковые, и норовистые, и всякие разные, но привередливые… Его поэтические образы — это явление, и можно об этом говорить с восхищением и удивлением без конца. А «Баллада о любви»… О влюбленных, которые встречаются на «узких перекрестках планеты». Чудесно почти все, что он написал рядом с Мариной Влади, — это большой этап его жизни. Помню, как мы были вместе в Латвии. Отдыхали. Скромные, простые. Я считаю Высоцкого малоразговорчивым человеком, замкнутым в себе. Тогда он тоже молчал. Ни с кем не разговаривал, не пел. Пел только для Марины. Был поглощен Мариной. Временами, когда они вместе где-то сидели, он опирался своим подбородком о ее плечо, и так они замирали, размышляя о чем-то для них важном и значительном. Это было так трогательно. Ходили они тоже всегда вместе, держась за руки. Мне даже хотелось верить в то, что жизнь прекрасна, если что-то такое происходит…».

Подытоживая признания Наталии Моргуновой, следует также отметить, что Высоцкий восхищал не только в произведениях, повсеместно признанных шедеврами, но и в поэтических миниатюрах, написанных при случае, по потребности души, на радость себе и друзьям.

Лейтмотив его поэзии, поразительная выстроенность событий, точность оценок и прежде всего остроумие всегда вызывали огромный интерес. И делали ярче серые будни — как самому поэту, так и его близким. Таких произведений большинство. Каждое из них отличается вдохновением и юмором, например, поэтическое посвящение Людмиле Абрамовой в одном из писем к ней. Высоцкий — тогда молодой парень — убеждает свою жену в том, что он держится молодцом, думает исключительно о ней, ни с кем не заводит романов и даже не флиртует. Все это было забавно и чарующе, так же, как и заверения в письмах А.С. Пушкина, который на сто тридцать лет раньше писал своей жене, что верен ей, несмотря на то что находится далеко от дома, но, как гласит одна старая (польская. — Примеч. переводчика) пословица, что на чужой стороне и старушка дар божий…

Высоцкий же отчет о своей выдержке и постоянстве заканчивает на поэтической ноте:

Как хорошо ложиться одному — Часа так в два, в двенадцать, по-московски, И знать, что ты не должен никому, Ни с кем, и никого, как В. Высоцкий!

Однако я далеко ушла от описания пребывания поэта в Грозном. Любопытны сами по себе обстоятельства, сопутствующие его выступлениям, не только из-за колоссального успеха, которого достиг Высоцкий в этом городе как актер, как поэт и как певец. Не менее интересна и судьба программы с его участием, снятая на их телевидение. Высоцкий очень интересно рассказывает в ней о своем творчестве, о роли поэзии в его жизни, об источниках вдохновения.

Программу эту не выпустили, в который раз оказалось, что цензоры считают за честь, даже за одну из главных целей деятельности сделать невозможным Высоцкому презентовать свое творчество в средствах массовой информации. Мало того. Пленки с записями Высоцкого было приказано уничтожить. Руководство телевидения выдало соответствующее указание и любой фрагмент программы должен был исчезнуть бесследно. Так случилось бы наверняка, если бы не один из работников — обычный представитель персонала технического обслуживания, которому приказали уничтожить пленки. Но он не уничтожил записи, а спрятал их в таком месте, где они были в полной безопасности. Именно благодаря его самоотверженности и дальновидности телевыступление Высоцкого в Грозном сохранилось полностью. Программа была показана в честь 10-летия пребывания поэта в этом городе спустя восемь лет после его смерти. И, конечно, всегда будет об этом напоминать замечательная песня, которую с таким потрясением слушали чеченцы и ингуши в 1978 году:

Я сам с Ростова, я вообще — подкидыш, Я мог бы быть с каких угодно мест. И если ты, мой Бог, меня не выдашь. Тогда моя свинья меня не съест. Живу везде, сейчас, к примеру, в Туле. Живу и не считаю ни потерь, ни барышей. Из детства помню детский дом в ауле, В республике чечено-ингушей. Они нам детских душ не загубили — Делили с нами пищу и судьбу. Летела жизнь в плохом автомобиле И вылетела с выхлопом в трубу. Я сам не знал, в кого я воспитаюсь. Любил друзей, гостей и анашу. Теперь чуть что чего — за нож хватаюсь, Которого, по счастью, не ношу. Как сбитый куст я по ветру волокся. Питался при дороге, помня зло, но и добро. Я хорошо усвоил чувство локтя. Который мне совали под ребро. Бывал я там, где и другие были — Все те, с кем резал пополам судьбу. Летела жизнь в плохом автомобиле И вылетала с выхлопом в трубу. Нас закаляли в климате морозном, Нет никому ни в чем отказа там. Так что чечены, жившие при Грозном, Намылились с Кавказа в Казахстан. А там — Сибирь — лафа для брадобреев, Скопление народов и нестриженных бичей. Где место есть для зэков, для евреев И недоистребленных басмачей. В Анадыре что надо мы намыли. Нам там ломы ломали на горбу. Летела жизнь в плохом автомобиле И вылетала с выхлопом в трубу. Мы пили все, включая политуру, И лак, и клей, стараясь не взболтнуть, — Мы спиртом обманули пулю-дуру! Так, что ли, умных нам не обмануть? Пью водку под орехи для потехи. Коньяк под плов с узбеками, по-ихнему — пилав. В Норильске, например, в горячем цехе Мы пробовали пить стальной расплав. Мы дыры в деснах золотом забили, Состарюсь — выну, денег наскребу! Летела жизнь в плохом автомобиле И вылетала с выхлопом в трубу. Какие песни пели мы в ауле. Как прыгали по скалам нагишом! Пока меня с пути не завернули, Писался я чеченец-ингушом. Одним досталась рана ножевая. Другим — дела другие, ну а третьим — третья треть. Сибирь, Сибирь — держава бичевая, Где есть где жить и есть где помереть! Я был кудряв, но кудри истребили — Семь пядей из-за лысины во лбу. Летела жизнь в плохом автомобиле И вылетала с выхлопом в трубу. Воспоминанья только потревожь я — Всегда одно: «На помощь! Караул!» Вот бьют чеченов немцы из Поволжья, А место битвы — город Барнаул. Когда дошло почти до самосуда, Я встал горой за горцев, чье-то горло теребя, Те и другие были не отсюда. Но воевали, словно за себя. А те, кто нас на подвиги подбили, — Давно лежат и корчатся в гробу. Их всех свезли туда в автомобиле, А самый главный — вылетел в трубу.