И когда Маймуна услышала от Дахнаша эти слова, свет обернулся мраком в глазах ее, и она ударила его крылом по голове, и удар сей был столь крепок, что едва не порешил ифрита. А затем она воскликнула: «Клянусь светом его величия, ты сейчас же отправишься, о проклятый, и возьмешь свою царевну, которую ты так любишь, и быстро принесешь сюда, дабы мы свели их обоих и посмотрели на них, когда они будут спать рядом друг с другом. И тогда нам станет ясно, который из них прекраснее другого. А если ты, о проклятый, сейчас же не сделаешь того, что я тебе приказываю, я сожгу тебя своим огнем и закидаю искрами, разорву тебя на куски и разбросаю их в пустынях, и сделаю тебя назиданием для путника оседлого и пешего». — «О госпожа, — отвечал Дахнаш, — я обязан выполнить твою волю, но нет во мне сомнений в том, что моя возлюбленная красивее и сладостнее всех».

После этих слов ифрит Дахнаш отправился в путь; в тот же миг полетела с ним и Маймуна, дабы стеречь его. И скрылись они на некоторое время, а потом оба прилетели, неся прекрасную деву. На той была венецианская рубашка, тонкая, с двумя золотыми каемками, украшенная диковинными вышивками, а по краям рукавов были написаны такие стихи:

«Три вещи мешают ей прийти посетить наш дом (Страшны соглядатаи и злые завистники): Сиянье чела ее, и звон драгоценностей, И амбры прекрасный дух, что в складках сокрыт ее. Пусть скроет чело совсем она рукавом своим И снимет уборы все. Но как же ей с потом быть?»

Дахнаш с Маймуной опустили деву на ложе рядом с юношей. Открыли они их лица и узрели: и царевна Будур, и царевич Камар-аз-Заман более всех людей походили друг на друга, и были они словно двойники или брат с сестрой, несравненные ни с одним из живущих на земле, и служили они искушением для богобоязненных. Как красноречиво сказал о них поэт:

«О сердце, одного красавца не любя, Теряя разум в ласках и мольбах пред ним; Полюби же ты красавцев всех зараз — тогда увидишь: Коль уйдет один, так тотчас же другой к тебе придет».

А другой поэт сказал:

«Увидели глаза мои, что двое лежат в пыли, Хотел бы я, чтобы они на веки мне легли».

Дахнаш с Маймуной стали смотреть на них, и ифрит воскликнул: «Клянусь Аллахом, о госпожа, моя любимая красивее!» — «Нет, мой возлюбленный красивее! — отвечала Маймуна. — Горе тебе, Дахнаш, ты слеп глазами и сердцем и не отличаешь тощего от жирного. Как можно не узреть очевидного? Разве не видишь ты, как он красив и прелестен, строен и соразмерен? Горе тебе! Послушай же, что я скажу: я прочту стихи о своем возлюбленном, и ты прочтешь стихи о своей обожаемой деве, если искренне любишь ее. Тогда и определим, кто из них двоих краше».

Маймуна осыпала Камар-аз-Замана многими поцелуями в лоб и произнесла такую касыду[12]:

«Что за дело мне до хулителя, что бранит тебя? Как утешиться, когда ветка ты вечно гибкая? Насурьмлен твой глаз, колдовство свое навевает он, И любви узритской[13] исхода нет, когда смотрит он. Как турчанки очи: творят они с сердцем раненым Даже большее, чем отточенный и блестящий меч. Бремя тяжкое на меня взвалила любви она, Но поистине, чтоб носить рубаху, я слишком слаб. Моя страсть к тебе, как и знаешь ты, и любовь к тебе В меня вложена, а любовь к другому — притворство лишь. Но имей я сердце такое же, как твоя душа, Я бы не был тонок и худ теперь, как твой гибкий стан, О луна небес! Всею прелестью и красой ее В описаниях наградить должно средь других людей. Все хулители говорили мне: «Кто такая та, О ком плачешь ты?» И ответил я: «Опишите!» — им. О жестокость сердца, ты мягкости от боков ее Научиться можешь, и, наверное, станешь мягче ты, О эмир, суровый красоты надсмотрщик — глаза твои, И привратник-бровь справедливости не желает знать. Лгут сказавшие, что красоты все Юсуф[14] взял себе — Сколько ж тех Юсуфов в красоте твоей заключается! Я для джиннов страшен, коль встречу их, но когда с тобой Повстречаюсь я, то трепещет сердце и страшно мне, И стараюсь я от тебя уйти, опасаясь глаз Соглядатаев. Но доколе мне принуждать себя? Черны локоны, и чело его красотой блестит, И прекрасны очи, и стан его гибок так и прям».

Услышав стихи Маймуны о ее возлюбленном, Дахнаш пришел в великий восторг и воскликнул: «Поистине ты хорошо сказала о том, кого ты любишь, и прекрасно описала его, и я тоже обязательно не пожалею стараний и, как могу, скажу что-нибудь о моей возлюбленной».

Потом Дахнаш подошел к царевне Будур, поцеловал ее в лоб и, посмотрев на Маймуну и на прекрасную деву, свою возлюбленную, произнес такую касыду:

«За любовь к прекрасной хулят меня и бранят меня — Ошибаются, по неведенью ошибаются! Подари сближенье влюбленному! Ведь поистине, Если вкусит он расставание, так погибнет он. Поражен слезами я, влюбившись, и силен их ток, И как будто кровь из-под век моих изливается. Не дивись тому, что испытывал я в любви своей, Но дивись тому, что был узнан я, когда скрылись вы. Да лишусь любви я, коль скверное я задумаю! Пусть любовь наскучит, иль будет сердце неискренно!»

И произнес ифрит слова еще одного поэта:

«Опустел их стан и жилища их в долине, Я повержен, и злодей мой удалился. Я пьян вином любви моей, и пляшет В глазах слеза под песнь вожака верблюдов. Стремлюсь я к счастию и близости, уверен я, Что блаженство лишь в Будур найду счастливейшей. Не знаю я, на что из трех бед сетовать, Перечислю, вот послушай, сосчитаю я: На глаза ее меченосные иль на стан ее, Что копье несет иль кудрей ее кольчугу. Она молвила (а я спрашивал о ней всякого, Кого встречу я из пеших и оседлых): «Я в душе твоей, так направь же взор в ее сторону И найдешь меня». И ответил я: «Где душа моя?»» вернуться

12

Касыда — длинное поэтическое произведение торжественного или лирического характера, хвалебная ода.

вернуться

13

Узриты — люди из племени Бену-Узра. Легенды приписывают им особую верность и чистоту в любви.

вернуться

14

Юсуф — арабское имя Иосифа Прекрасного, упоминаемого в Библии.