Калаф Барах, не называй меня. В тот день, В тот грозный день разгрома, мы с отцом Вернулись в Астрахань. Взяв во дворце Ценнейшие каменья и одевшись Крестьянами, родители мои, Эльмаза и Тимур, и я бежали. Скрываясь от людей, мы шли в пустынях И в диких скалах. Боже мой, Барах, Как много бед, как много мук снесли мы! В горах Кавказа мы попались в руки Грабителям[4], и только жизни наши Нам вымолить слезами удалось. Нам спутниками были голод, жажда И всякие невзгоды. Я нередко Нес на плечах то старика отца, То мать мою несчастную, и так Мы продолжали путь. Я сотню раз Удерживал родителя, который Хотел с собой покончить, и не реже Мать к жизни возвращал, когда она Лишалась чувств от слабости и горя. Так мы достигли города Яика. Там, у дверей мечетей, горько плача, Я со стыдом просил о подаянье, По улицам и лавкам собирая Сухие корки, мелкую деньгу, Я кое-как кормил отца и мать. Вдруг новая беда. Бесчеловечный Султан Хорезма, не желая верить Молве о том, что мы давно погибли, Затем что трупов наших не нашли, Назначил богатейшие награды За наши головы. Он разослал Монархам письма с просьбой разыскать нас. Причем давал точнейшие приметы. Ты знаешь сам, как все его страшатся. Ты знаешь, что низложенный монарх Жалчей и подозрительней, чем нищий, И что такое польза государству? Благоприятный случай мне открыл, Что царь Яика отдал приказанье Негласно нас искать по всей столице, Я бросился к родителям моим, Я умолял их скрыться. Мой отец Рыдал, рыдала мать. Они искали Объятий смерти. Друг мой, нелегко Отчаянные души успокоить, Напоминая им веленья неба И умоляя. Все же мы бежали, Для новых мук, для новых бед, для новых Терзаний...  Барах

 (плача)

                    О, довольно, господин мой! Нет, нет, вы разрываете мне сердце! Тимур, мой царь, с супругою и с сыном Так бедствует! Державная семья, Всех доблестней, мудрей, великодушней, В такой нужде! Но живы ли, скажите, Мой царь, его супруга?  Калаф                                      Да, Барах, Да, оба живы. Расскажу тебе, Какой плачевной может стать судьба Тех, кто рожден в величье. Мощный дух Все должен вытерпеть. Он должен помнить, Что пред лицом богов цари ничтожны И только стойкостью и послушаньем Небесной воле человек велик. И вот пришли мы в Хорасан[5], где правил Царь Хейкобад, Я во дворец к нему Пристроился на черную работу, Чтоб прокормить родителей моих. Адельма, дочь царя, меня жалела, И я сказал бы - это было больше, Чем просто жалость. Взор ее как будто Угадывал, что родом я знатней, Чем был по виду. Вдруг ее отец. Обижен чем-то, начал воевать С пекинским богдыханом Альтоумом. В народе говорили всякий вздор Насчет того, чем вызвана война. Одно я знаю твердо: Хейкобад Был побежден, разгромлен, вся семья Его истреблена и дочь Адельма Утоплена в реке. Таков был слух. Пришлось и нам бежать из Хорасана От ужаса войны и от погрома. С большим трудом мы добрели в Берлас, Раздетые, босые. Что еще Могу сказать? Отца и мать мою Четыре года я кормил кой-кок, Таская на спине мешки, баулы И всевозможный непосильный груз.  Барах Нет, нет. Довольно, принц!.. На вас я вижу Богатую одежду. Так оставим Злосчастия, и расскажите мне, Как наконец удача вас пригрела.  Калаф Пригрела? Погоди. У Алингвера, Берласского царя, пропал однажды Любимый ястреб. Я его поймал, Явился к Алингверу. Тот спросил, Кто я такой. Я, соблюдая тайну, Сказал, что я бедняк, что содержу Отца и мать, нося тюки по найму. Царь поместил родителей моих В странноприимный дом. Он приказал, Чтобы о них заботились усердно В приюте этом для больных и нищих.

 (Плачет.)

Вот где твой царь, Барах... твоя царица... Родители мои все время в страхе, Что их откроют и тогда казнят.  Барах

 (плача)

О, боже! Что я слышу!  Калаф                                     Алингвер Мне дал кошель вот этот,

 (достает из-за пазухи кошелек)

                                        дал коня, Богатую одежду. Со слезами Я обнял стариков, сказал: "Иду Искать удачи. Или я расстанусь С несчастной этой жизнью, иль достигну Великого. Я не могу вас видеть В такой нужде". Они меня хотели Не отпускать, идти со мной хотели. Но неугодно было небесам, Чтобы любовь их увлекла за сыном. Таясь от хорезмийского злодея, Сюда в Пекин я прибыл, чтоб вступить, Измыслив имя, в войско богдыхана. И если я возвышусь и судьба Поможет мне, Барах, я отомщу. Здесь празднество какое-то, и город Набит приезжими. Мне негде было Найти приют. Но добрая хозяйка Вон той корчмы устроила меня С моим конем... вернуться

4

В горах Кавказа мы попались в руки || Грабителям... - Проследить географически точно маршрут, проделанный Калафом и его родителями после разорения астраханского царства, затруднительно. Непонятно, почему Калаф очутился сначала в горах Кавказа, а потом в Яике.

вернуться

5

Хорасан - северо-восточная провинция нынешнего Ирана.