От автора

Эта книга является переработкой моего двухтомного романа «Скиф», вышедшего в издательстве «Петрополис» в Берлине в 1931 году.

Эпиграфом к своей книге о Бакунине и Николае I я беру известное стихотворение А. Блока –

СКИФЫ Панмонголизм! Хоть имя дико, Но мне ласкает слух оно. Владимир Соловьёв Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.              Попробуйте, сразитесь с нами! Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы —              С раскосыми и жадными очами! Для вас — века, для нас — единый час.              Мы, как послушные холопы, Держали щит меж двух враждебных рас —              Монголов и Европы! Века, века ваш старый горн ковал              И заглушал грома лавины, И дикой сказкой был для вас провал              И Лиссабона, и Мессины! Вы сотни лет глядели на Восток,              Копя и плавя наши перлы, И вы, глумясь, считали только срок,              Когда наставить пушек жерла! Вот — срок настал. Крылами бьёт беда,              И каждый день обиды множит, И день придёт — не будет и следа              От ваших Пестумов, быть может! О, старый мир! Пока ты не погиб,              Пока томишься мукой сладкой, Остановись, премудрый, как Эдип,              Пред Сфинксом с древнею загадкой! Россия — Сфинкс. Ликуя и скорбя,              И обливаясь чёрной кровью, Она глядит, глядит, глядит в тебя              И с ненавистью, и с любовью!.. Да, так любить, как любит наша кровь,              Никто из вас давно не любит! Забыли вы, что в мире есть любовь,              Которая и жжёт, и губит! Мы любим всё — и жар холодных числ,              И дар божественных видений, Нам внятно всё — и острый галльский смысл,              И сумрачный германский гений… Мы помним всё — парижских улиц ад,              И венецъянские прохлады, Лимонных рощ далёкий аромат,              И Кёльна дымные громады… Мы любим плоть — и вкус её, и цвет,              И душный, смертный плоти запах… Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет              В тяжёлых, нежных наших лапах? Привыкли мы, хватая под уздцы,              Играющих коней ретивых Ломать коням тяжёлые крестцы              И усмирять рабынь строптивых… Придите к нам! От ужасов войны              Придите в мирные объятья! Пока не поздно — старый меч в ножны,              Товарищи! Мы станем — братья! А если нет — нам нечего терять,              И нам доступно вероломство! Века, века — вас будет проклинать              Больное позднее потомство! Мы широко по дебрям и лесам              Перед Европою пригожей Расступимся! Мы обернёмся к вам              Своею азиатской рожей! Идите все, идите на Урал!              Мы очищаем место бою Стальных машин, где дышит, интеграл,              С монгольской дикою ордою! Но сами мы — отныне — вам не щит,              Отныне в бой не вступим сами! Мы поглядим, как смертный бой кипит,              Своими узкими глазами! Не сдвинемся, когда свирепый гунн              В карманах трупов будет шарить, Жечь города, и в церковь гнать табун,              И мясо белых братьев жарить!.. В последний раз — опомнись, старый мир!              На братский пир труда и мира, В последний раз — на светлый братский пир              Сзывает варварская лира! 30 января 1918 г. Александр Блок

Глава первая

Посвящаю эту книгу памяти

венгров, павших в октябрьском

восстании 1956 года, в борьбе

за свободу Европы.

Автор

1

Император изругался извозчичьим ругательством. Вице-канцлер Карл Роберт Нессельроде[2], руководитель внешней политики, и граф Бенкендорф, шеф жандармов, руководитель внутренней, сделали подобие улыбок. Улыбки вышли естественными. Но умерли, ибо Николай поднялся, словно был он один в зале, и пошёл, громадный, в общегенеральском мундире, плотно стянувшем сильную фигуру. На фоне золотой пустыни дворца фигуре нельзя было отказать в властности и величии.

Император шёл в любимой позе, заложив руки за спину. Знал, что расстроило; от этого было не легче. Расстроили в Красном линейное учение войскам 2-го пехотного корпуса и вчерашние артиллерийские манёвры под Петергофом. В Красном Николай скакал на белоногом жеребце, в окружении генералов: принца Евгения Виртембергского, принца Ольденбургского[3], принца Фридриха Гогенлоэ-Вальденбургского[4], графа Берга[5], графа Бенкендорфа, графа Адлерберга, барона Беллингсгаузена[6], флигель-адъютантов, свиты, фельдмаршала князя Паскевича[7] и военного министра князя Чернышёва[8]. Прекрасное весеннее утро; по небу беловатые облака с синими донышками, никакого ветра. Иностранные посланники скакали тут же, в неизменном белом мундире граф Фикельмон[9]. Интереснейшая ситуация. Линейное учение должно быть отменно; и всё скомкали никуда не годно.

вернуться

2

Нессельроде Карл-Роберт (Карл Васильевич) (1780–1862) — в течение сорока лет управляющий коллегией министерства иностранных дел, министр.

вернуться

3

Ольденбургский Пётр Григорьевич (1812–1881) — принц, генерал от инфантерии, член Государственного совета, управляющий 4-м отделением е. и. в. канцелярии.

вернуться

4

Скорее всего, речь идёт о принце Христиане-Людвиге-Фридрихе-Генрихе Гогенлоэ-Лангенбурге-Кирхберге (1788–1859), в 1825–1848 гг. вюртембергском после в С.-Петербурге.

вернуться

5

Берг Фёдор Фёдорович (1793–1874) — граф, генерал от инфантерии, позже генерал-фельдмаршал, главный военный топограф, при Александре II финляндский генерал-губернатор.

вернуться

6

Беллингсгаузен Фаддей Фаддеевич (1779–1852) — знаменитый мореплаватель, военный губернатор Кронштадта.

вернуться

7

Паскевич Эриванский Иван Фёдорович (1782–1856) — светлейший князь, выдающийся русский полководец.

вернуться

8

Чернышёв Александр Иванович (1786–1857) — военный министр, позже председатель Государственного совета.

вернуться

9

Фикельмон Шарль-Луи Карл-Людвиг (1777–1857) — австрийский посол в Петербурге в 1829–1839 гг., позже министр иностранных дел, писатель.