— Ради Полифила я готов не возражать вам, — сказал Геласт, — но с одним условием: вы не должны утверждать, что убедили меня. Иначе я буду продолжать спор.

— Вы не огорчите этим меня, — заметил Полифил, — но, может быть, причините неприятность Аканту, который сгорает от нетерпения показать вам чудеса этого сада.

Акант не стал этого особенно отрицать. Он проявил должную учтивость к Полифилу, но вместе с тем не отказался и от своих намерений. Три его приятеля двинулись вслед за ним. Они долго простояли на месте, называемом Подковой, не в силах вдосталь налюбоваться всеми красотами, которые открывались им с высоты парапета.

Сюда король и двор, когда спадает зной, В каретах золотых съезжаются порой. Два Солнца — каждое себе не знает равных — Здесь расточают блеск своих лучей державных. Но тщетно Феб затмить стремится короля, И не могу сказать, кого бы выбрал я, Ведь оба славою сияют в равной мере. На помощь, Памяти божественные дщери! Чтоб в бога вашего слепительный чертог Наш царственный Версаль преобразить я мог, И в благодатных Ор[47] — девиц и дам прелестных. А здесь лишь перечень обителей чудесных. За пышным, у дворца разбитым цветником Террасы высятся ступенчатым холмом, Их склоны мягкие удобны и пологи, Чтоб вверх идя и вниз, не уставали ноги. Вечнозеленые кусты по их краям. И мирт, влюбленных друг, рукою ловкой там Подрезан, как в садах волшебницы Армиды, То шаром правильным, то в виде пирамиды. Широкобедрый сфинкс на каждой из террас. О кровожадности он позабыл сейчас: Гирляндами его окутывают дети И, кажется, ему по вкусу игры эти. Внизу Латоны сын с божественной сестрой И мать их гневная[48] волшебною струей Дождят на злых людей, чтоб сделать их зверями: Вот пальцы одного уж стали плавниками, И на него глядит другой, но сам не рад, Затем что он уже наполовину гад. О нем скорбит жена, лягушка с женским телом. Есть тут же и такой, что занят важным делом: С себя стремится смыть он волшебства следы, Но те всё явственней от плещущей воды. Свершаются в большом бассейне превращенья, И вот с его краев вся нечисть в жажде мщенья Старается струю швырнуть в лицо богов. Какое зрелище для мраморных голов, Расставленных кругом! Недвижны и безноги, Свой лик менявшие герои, нимфы, боги, Пожалуй, заскучать могли бы, но сейчас Со здешних всех чудес они не сводят глаз. За ним лужайки две с цветами и газоном, Слегка подстриженным, и нежным и зеленым, С двумя бассейнами: взметнувшейся струей В их центре бьет вода, с краев наперебой Летят десятки струй других, дугообразных, Что плещут далеко из глоток чудищ разных — Свистящих ящериц и грузных черепах, Которым, кажется, так тесно в их щитках. Аллеи царственной пролетом благородным Чуть дальше к двум морям подходишь полноводным. Одно округлое, другое — как канал: Два влажных зеркала, прозрачней чем кристалл. И в первом видим мы, как Феба колесница Из хлябей в небеса готова устремиться. Мирьяды светлых струй — его лучей пожар, И брызги мелкие встают кругом, как пар, Как легкий белый дым, идущий от известки. Хрустальных атомов кружащиеся блестки Взметнулись облаком, чтоб радужным огнем, Когда придет пора, разбилось солнце в нем. А кони Фебовы едва из сонной влаги На волю вырвались — уже полны отваги И удила грызут, и с буйной гривы их Летит мельчайший дождь росинок золотых. Но Фебу так милы подводные просторы, Что жалуется он: спешат без толку Оры, А те не устают, гоня его коней, Твердить, что в темный грот давно ушел Морфей. За водным зеркалом, за Фебом и конями Площадка сделана, и от нее лучами Аллеи длинные во все концы бегут. От этой красоты глаза не устают. По линиям прямым наш взор летит быстрее: Здесь каждая тропа — Ленотрова[49] аллея! Но, музы, надо нам не позабыть канал: Найдите мне слова для трепетных зеркал, Для глади девственной, прозрачной, серебристой. В ней — Галатеи лик сияющий и чистый. Здесь часто в темноте, в глухой полночный час Толпа окрестных нимф купается, резвясь, Зефиры легкие порхают беспрестанно, Их вздохи так свежи и Флоре так желанны! И это всё: канал и круглый водоем, Террасы, пышность клумб, фонтанов блеск и гром, Всё здесь — под стать дворцу, всё — в цельности согласной, Но не сливается для нас в сумбур неясный. Да славится всегда своим искусством тот, Кто столько сотворил изысканных красот! Простой фруктовый сад был парком в дни былые. Теперь что сад, то парк. И у мещан такие Заводятся сады, что королям под стать, В дворцовых же садах самим богам гулять. Что мастер создавал — пускай живет веками. Покуда с Флорой мы останемся друзьями, Пусть нимфы резвые поют на все лады Искусство украшать их парки и сады.

Полифил, а за ним и его друзья принялись толковать о светлом уме человека, ставшего душою всех этих чудес и приводящего в движение столько умелых рук к удовольствию монарха. Не стану приводить хвалы, которые ему возносились; они были велики и, следовательно, не понравились бы ему. Особенно долго наши четыре друга распространялись о таких его достоинствах, как верность и рвение. Они утверждали, что этот человек — гений, во все вникающий и не дающий себе передышки. Главная его забота — трудиться для возвеличения своего господина, но он не считает, что прочее недостойно его стараний: все, что касается Юпитера, достойно внимания его служителей.

Наши четыре друга, придя на этот счет к единому мнению, отправились осматривать салон и галерею, сохранившие тот вид, какой был им придан во время известных и столь прославленных празднеств. Было сочтено уместным сохранить эти строения, а потом соорудить по их образцу другие, более прочные. Все слышали рассказы о чудесах, созданных для этого праздника, — о дворцах, превращенных в сады, и о садах, превращенных в дворцы; о быстроте, с которой были созданы эти вещи и которая докажет потомкам, что в наше время были возможны чудеса. В Европе нет народа, который бы не слышал о великолепии этого зрелища. Некоторые лица уже составили его описание, отличающееся изяществом и точностью, вот почему я не вдаюсь здесь в подробности. Скажу лишь, что наши четыре друга расположились на травке, окаймляющей ручеек или канавку, которая украшает эту галерею. Листва, прикрывавшая этот уголок, сухая и потрескавшаяся во многих местах, пропускала достаточно света, что позволило Полифилу начать рассказ о бедствиях его героини.

вернуться

47

Оры — в античной мифологии — богини, ведавшие сменой времен года и вообще течением времени.

вернуться

48

«Латоны сын с божественной сестрой и мать их гневная» — описание известного фонтана Латоны в Версале, представляющего собой скульптурное изображение одного эпизода из мифа о нимфе Латоне, возлюбленной Зевса (Юпитера), родившей ему Аполлона и Артемиду. Преследуемая ревностью Геры (Юноны), Латона бежала в Ливию и там, изнемогая от жажды, попросила у поселян, работавших на берегу пруда, дать ей напиться, но получила отказ и разгневанная этим, превратила их в лягушек.

вернуться

49

Ленотрова аллея — Ленотр, Андре (1613–1700 гг.), главный архитектор Людовика XIV; по его планам создавались Версальские сады. К нему относится и абзац, непосредственно следующий за стихотворением.