Мой друг, усастый воин! Вот рукопись твоя; Промедлил, правда, я, Но, право, я достоин, Чтоб ты меня простил! Я так завален был Бездельными делами, Что дни вослед за днями Бежали на рысях, А я и знать не знаю, Что́ делал в этих днях! Всё кончив, посылаю Тебе твою тетрадь; Сердитый лоб разгладь И выговоров строгих Не шли ко мне, Денис! Терпеньем ополчись Для чтенья рифм убогих В журнале «Для немногих». В нем много пустоты; Но, друг, суди не строго, Ведь из немногих ты, Таков, каких немного! Спи, ешь и объезжай Коней четвероногих, Как хочешь, — только знай, Что я, друг, как немногих Люблю тебя. — Прощай!

1818

Федор Толстой

Надпись к портрету Давыдова

Ужасен меч его отечества врагам — Ужаснее перо надменным дуракам.

1810-е годы

Александр Пушкин

Денису Давыдову

Певец-гусар, ты пел биваки, Раздолье ухарских пиров И грозную потеху драки, И завитки своих усов. С веселых струн во дни покоя Походную сдувая пыль, Ты славил, лиру перестроя, Любовь и мирную бутыль. * * * Я слушаю тебя и сердцем молодею, Мне сладок жар твоих речей, Печальный, снова пламенею Воспоминаньем прежних дней. * * * Я всё люблю язык страстей, Его пленительные звуки Приятны мне, как глас друзей Во дни печальные разлуки.

1821

* * * Недавно я в часы свободы Устав наездника{17} читал И даже ясно понимал Его искусные дово́ды; Узнал я резкие черты Неподражаемого слога; Но перевертывал листы И — признаюсь — роптал на бога. Я думал: ветреный певец, Не сотвори себе кумира. Перебесилась наконец Твоя проказливая лира, И, сердцем охладев навек, Ты, видно, стал в угоду мира Благоразумный человек! О горе, молвил я сквозь слезы, Кто дал Давыдову совет Оставить лавр, оставить розы? Как мог унизиться до прозы Венчанный музою поэт, Презрев и славу прежних лет, И Бурцовой души угрозы! И вдруг растрепанную тень Я вижу прямо пред собою: Пьяна, как в самый смерти день, Столбом усы, виски горою, Жестокий ментик за спиною И кивер-чудо набекрень.

1822

Федор Глинка

Партизан Давыдов

Усач. Умом, пером остер он, как француз, Но саблею французам страшен: Он не дает врагам топтать несжатых пашен И, закрутив гусарский ус, Вот потонул в густых лесах с отрядом — И след простыл!.. То невидимкой он, то рядом, То, вынырнув опять, следо́м Идет за шумными французскими полками И ловит их, как рыб, — без невода, руками… Его постель — земля, а лес дремучий — дом; И часто он с толпой башкир и с казаками, И с кучей мужиков и конных русских баб, В мужицком армяке, хотя душой не раб, Как вихорь, как пожар — на пушки, на обозы, И в ночь, как домовой, тревожит вражий стан! Но милым он дарит в своих куплетах розы; Давыдов, это ты — поэт и партизан!

1824

Евгений Баратынский

«Не мне…»{18}

…Не мне, Певцу, не знающему славы. Петь славу храбрых на войне. Питомец муз, питомец боя, Тебе, Давыдов, петь ее. Венком певца, венком героя Чело украшено твое. Ты видел финские граниты, Бесстрашных кровию омыты; По ним водил ты их строи. Ударь же в струны позабыты И вспомни подвиги твои!

1824

Евгений Баратынский

Д. В. Давыдову

Пока с восторгом я умею Внимать рассказу славных дел, Любовью к чести пламенею И к песням муз не охладел, Покуда русский я душою, Забуду ль о счастливом дне, Когда приятельской рукою Пожал Давыдов руку мне! О ты, который в дым сражений Полки лихие бурно мчал И гласом бранных песнопений Сердца бесстрашных волновал! Так, так! покуда сердце живо И трепетать ему не лень, В воспоминаньи горделиво Хранить я буду оный день! Клянусь, Давыдов благородный, Я в том отчизною свободной, Твоею лирой боевой И в славный год войны народной В народе славной бородой! вернутьсявернуться