«Наскозь» (1960–1965)

«Слова поэта — его дела…»

Слова поэта — его дела.          Пушкин. Но право на слова —           Дают дела.

«Нет, не благополучное…»

Нет, не благополучное           Супружество —              Бездонная              Вселенная.      Достойное несенье                  Ужаса —           Судьба людей               Священная.

ЖАРА В МОСКВЕ

Жара — такой богатый дар, Что поникают плечи! Сорокаградусный нагар Неимоверной печи. Понятно, что, москвич, ты зол На лето без отъезда… За то Каир к тебе пришел, Сахара — безвозмездно. Коль ты не болен, то влюблен В раскраску легких тканей, В раскрытый ротик Сандрильон И жадность их исканий, В тот смуглый вырез на спине С пикейной оторочкой… Она? Но дело ведь не в ней, А в яркости восточной, В округлой сочности плода И вызреванье цвета, В том, что ты выберешь тогда Из уличного лета. Стоп! На Кузнецком продают Под зонтиком игрушки, Заводит глазки милый плут, Ждут участи зверюшки. Явилось на открытый свет, Что в магазинах жило — Пунцовый галстук крикнул вслед, Попутно манит мыло. И в самой жажде есть восторг. Она рисует воду, Как цель невылазных дорог, Отраду и свободу. Ты в этот час не пожелал Судьбы разнообразной, Когда вошел и в руки взял Стакан воды алмазной.

«Аллейная прохлада…»

     Аллейная прохлада, Сквозистый коридор —      Вот августа баллада,   Сентябрьский кругозор. В веках сложились сказки,         У сказки нет конца,       Начала нет у пляски,         У ветра нет лица.

«Пустынные свиданья…»

    Пустынные свиданья     С опавшею листвой, Вдоль пруда обгонянье     Прискоки ветровой.          Красивая обида     Оборванных ветвей,   Восторженно завидую   Шуршащей тьме аллей.   Властительница прачка   Сняла с дерев наряд — Прополоскать в заплачках        И пурпур, и гранат.     Разбойники! Вы клада          Не поняли цену!       А я тому и рада, —       В сухом огне тону.     Колдуньи, ведьмы, феи, Подземной кузни сброд,     Волшебники, злодеи,          Царевен хоровод! Вы возродились в чарах      Пылающей листвы, Вы закружились в парах    Над кладбищем травы.    Воробушки с дорожки,           Ладони и сердца,    Вас нужно осторожно    Вложить на дно ларца!        Вас дворничиха злая    Сметает с мостовой…  Как смеет! Ветер знает,       Что делает с листвой.

«О, как ты сквозистая…»

            О, как ты сквозистая             Обрывающая листья!     Не поля, не леса, не туманные реки    Остаются разлучные дали в отчизне! Ты напомнила вновь, что несчастна вовеки           Любовь человечества к жизни.

СТРАНИЦА

Июньский день прохладен, свеж. И так же, как снегов растаянье, Он увлекает за рубеж, Он видит все на расстоянии. Вот продается на углу Последних ландышей дыханье. Стекают капли по стеклу. Зонты навстречу в колыхании. В домах сегодня разговор Ровнее, без бросков отчаянья. Сегодня именинник — вор, В ком столько прелести раскаянья…

«Мы дружим с призраком…»

Мы дружим с призраком Офелии, Мы ненасытно любим снег, Цветенье вишен нас овеяло В садах, сбегающих до рек. И уступать свое сокровище Тому, чему названья нет?       Ты одраконен,                 очудовищен В атомном взрыве Белый Цвет!

НАВОДНЕНИЕ

Щетинка трав, торчащих над водой, И кучка голая испуганных деревьев… Разлив был настоящею бедой, Одной из бед исконных, древних. То ль, изменив извечной высоте, Плашмя упало страшным ливнем небо, То ль воды, сдавленные в темноте, Из-под земли взорвались силой гнева? Ни пристани, ни птицы, ни жилья. Кругом все одинаково бесцветно. И где-то здесь в пространстве сером я Без образа витаю незаметно. Точь-в-точь так было в незабытом сне. Там я умела в воздухе держаться И, кончик ног не замочив в воде, Пронзительно грустить, но не сдаваться. Теперь в салоне, средь пейзажей броских Вновь узнаю те ветлы в бездне вод. Читаю: «Озеро в Днепропетровске. Художник Пащенко. Тридцатый год».