Мамонтов спустился с двумя своими подчиненными, с Ташем на руках, на второй уровень. Несостоявшиеся беглецы уже ютились в кубе.

- Семь лет тиши и долбанного спокойствия, - глядя на то, как охранники закидывают Таша внутрь, наигранно причитал Мамонтов, - а тут раз и сразу семь человек. Прям аншлаг. Наслаждайтесь теплым обществом друг друга, потому что скоро здесь станет не жарко.

Начальник охраны захлопнул дверь и через интерком приказал включить режим ледяного карцера. Двое из его бойцов, те что недавно вели под руки Таша, улыбаясь, представляли, как задержанные будут охлаждаться. Они отпускали гадкие шуточки, пока вдруг не натолкнулись на взгляд начальника. Мамонтов с брезгливостью посмотрел на двух идиотов, ничего не желающих в своей жизни, кроме как потешаться над теми, кто оказался слабее.

- Чего лыбитесь? – гаркнул он. – Зубов слишком много – не помещаются во рту? Пошли на свои места.

Ошалев от такой оплеухи, охранники быстро ретировались. Мамонтов со злостью посмотрел на температурный датчик рядом с дверью и вышел в коридор. Возле двери стояли двое охранников, которым он строго запретил подходить к двери куба. Сам же он намеревался посетить Кроберг. Мамонтов шел к ней быстрым шагом. Ему не нравилось, что новоиспеченный внештатный сотрудник крутится возле Кроберг. Начальник охраны раздувал внутри себя огонь. Он считал, что Елена слишком внимательно слушает Кирилла. Его идеи даже Мамонтову, далекому от науки, казались слишком мерзкими.

Кирилл сидел в кабинете Кроберг. Она распорядилась чтобы ему принесли одежду персонала. Кирилл сидел в штанах, футболке и халате синего оттенка.

- Вы же понимаете что, несмотря на то, что вы являетесь сотрудником БиоНИЦ, вы уже не выйдите отсюда? – Кроберг смотрела ему в глаза.

Рядом с ней стоял охранник, внимательно наблюдавший за Кириллом.

- Я понимаю. Вы считаете, что я могу быть опасен для окружающих, - Кирилл старался быть спокойным. – Но я надеюсь, что мой поступок хоть как-то склонил чашу весов в мою сторону?

Кроберг усмехнулась.

- На вас наши одежды.

- Думаю, я могу быть полезным не только как манекен, - с лукавством он посмотрел на охранника.

- Возможно. Вы ведь сдали своих бывших друзей ради получения билета в лабораторию? – Кроберг раскусила желание Кирилла, но она еще не знала для чего ему возобновлять работу. – Вы упомянули, что работали с профессором Данилевским. Над чем вы работали?

- Вы так и не вспомнили меня? – Кирилл смотрел в глаза профессорше.

Елена покачала головой. Она немного нахмурила лоб, пытаясь пробудить воспоминания о помощниках умершего профессора. Но ни на одного из них Кирилл не походил: ни рост, ни телосложение, ни голос.

- Вы должны были присутствовать на совете ученых в Министерстве науки, где пытались распять профессора Данилевского. Примерно за две, может больше, недели до взрыва БиоНИЦ.

- Так вы были там? – Кроберг рылась в памяти, но никак не могла вспомнить. – Я присутствовала на том совете. Но вы не могли меня видеть, - Кроберг начала вспоминать, - вы пришли с профессором гораздо позже. А я с другими коллегами сидела в тени. Свет горел только над центральным столом.

- Но вы ведь там были?

- Разумеется, - Кроберг еще раз прокрутила момент, когда над головой Кирилла на том заседании зажегся свет. – Так это вы тот молодой лаборант, получивший непонятно как родство гриппона и «белой язвы»?

- Приятно познакомиться еще раз, - Кирилл довольно ухмыльнулся.

Кроберг откинулась в кресле.

- Уберите самодовольство с лица, - бескомпромиссно потребовала Кроберг.

Кирилла словно окунули в бочку с холодной водой.

- Вы очнулись здесь. Ваша память вернулась на этой стороне забора, - Елена медленно раскачивалась в кресле. – У вас есть знания, опыт работы на одного из величайших умов России, вы видели то, что многие ученые не знают в силу отсутствия доступа. И вы еще не поняли что болезни под названием «белая язва» не существует? – на лице Кроберг появилась надменная ухмылка. – Монии не болезнь и не вирус – это мутагенный организм, живущий в нас с момента появления жизни на этой загаженной планете.

Кирилл слушал и не желал верить. Она, наверное, играет с ним, заговаривает, уводит от его цели.

- Тогда почему существует эта резервац… - он не договорил, ответ возник раньше.

Кроберг поджала губы. Ей казалось, что она не зря дала ему одежду, и он действительно даст ей что-то новое в работе.

- Но этого не может быть, - Кирилл искренне не мог поверить в ее слова, - но ведь у меня получилось…

- Что? Получилось что? Испортить образцы настолько, что старые ученые подумали что гриппон и монии родственники каким-то образом?

- И это тоже. Хотя эта фаза действительно вышла случайным образом. О родстве речи не идет – лишь о схожести.

- Родство или схожесть – это ерунда. По одной простой причине: мония – это протоорганизм, а не вирус.

- Но это невозможно! – вскрикнул Кирилл, пытался пробить толстолобость профессорши.

Охранник, стоявший рядом с Еленой, приготовился выхватить из-за пояса электродубинку. Кирилл не обратил на него никакого внимания. Ему нужно было срочно доказать свою правоту.

- Поймите: я не исследовал родство гриппона и «белой язвы». Я искал лекарство от вируса нулевого иммунитета. И я нашел его.

- Это уже больше похоже на слова ученого.

- Я вывел, как мне считалось, позитивный штамм, который способен адаптироваться к условиям, - Кроберг придвинулась к столу. – Я использовал полученный штамм в симбиозе с мониями. И это стало лекарством.

- Смею предположить, что вирус все же в вылеченных клетках остался? – Елена вздернула правую бровь.

- Как вы догадались?

- Таковы монии. Они не пожирают, а изменяют. Это их защитный механизм. Через мутацию опасного для них вируса, они изменяют его. Поэтому вы и подумали, что получили лекарство. На самом деле вы просто скрестили непонятный штамм, - Кроберг усмехнулась, - с мониями и посчитали, что изобрели лекарство он ВиНИ. Теоретически мониями можно лечить все болезни, если бы не высокая смертность от их деятельности в организме. У тех, кто так или иначе положительно переносит перерождение моний здоровье можно сказать идеальное.

- Вы рано списываете мой положительный штамм, - сопротивлялся Кирилл. – Он взаимодействовал с мониями и они действительно изменили его. Но именно эта мутация позволила мне предположить, что из такого симбиоза можно создать некий биорегулятор для моний. Попросту говоря – создать лекарство, способное контролировать степень активности моний в организме.

- И от чего же вы не создали такой чудо-биорегулятор и не заявили во всеуслышание? – Кроберг язвила, но в голове она тщательно раскладывала сказанное Кириллом по полочкам.

Он был не таким уж обреченным мечтателем, желающим, во что бы то ни стало добиться положения в научном обществе. Его идеи были близки Елене. Когда-то и она билась над поиском необходимого регулятора жизнедеятельности моний. Однако эти исследования каждый раз заканчивались неудачей. То ли от того, что она не сильно уделяла им внимания, то ли сильное желание заняться трансформацией Каро, но плодов не было. И сейчас перед ней сидит молодой ученый, заявивший, что нашел способ как вывести биорегулятор для самой сложной из бактерий на Земле.

- Я спрашиваю как, но ты ведь не ответишь? – Кроберг улыбнулась своим мыслям.

- А вы думаете почему я проводил все свои опыты тайно?

- Не скажу что твой ход мыслей мне не нравится, - Кроберг встала с кресла и медленно обходила стол, - но ты должен уяснить раз и навсегда – от моний в организме избавиться нельзя.

- Но можно контролировать, - перебил Кирилл.

Кроберг остановилась перед столом и слегка присела на него. Слова подающего надежды молодого ученого заставили ее улыбнуться.

- Вы чем-то напоминаете меня в мои молодые годы. Такой же неуемный искатель, способный пойти на многое, - змеиным голоском произнесла Елена. – И это мне нравится. К тому же, чем черт не шутит? Испытания над Каро завершились. По сути, мы на пути создания идеальных его копий. А это значит, что я могу дать вам шанс, чтобы вы создали то, что назвали биорегулятором. Может вы тот гений, которого ждала наука и ваш регулятор откроет нам тайны монии? Я не профессор Данилевский. Ваши опыты вы будете проводить не таясь.