Четвертая версия показательна наличием вариантов. В «Двух словах о Есенине» Виктора Ардова приведено повествование С. А. Клычкова:
...
Так вот однажды Клычков по собственной инициативе со слезами на глазах рассказал мне свою версию гибели Есенина: «Сережа любил привлекать к себе внимание. Если он месяца два чего-нибудь не начудесит, то непременно говорит: “Пора, пора, друг, нас уже… забывают”. И я вполне уверен, что самоубийство Есенина было задумано тоже как прием для создания очередного шума вокруг имени поэта. Он не хотел повеситься на самом деле! Голову отдаю: Есенин рассчитывал на то, что дружок его Вольф Эрлих… вынет его из петли. Поэтому он так поздно и повесился. Он ждал, когда услышит шаги Эрлиха в коридоре гостиницы: тут он и сунул голову в петлю… Только он просчитался: в том дальнем отрезке коридора, где был номер Есенина и Эрлиха, ночью возвращался жилец в соседний номер. А Есенин считал, что это может идти только Эрлих, и погиб!.. А Сергей не мог убить себя, не мог!». [2411]
Поразительно, но в отношении Есенина ряд современников больше верил в розыгрыш собственных похорон поэта, в «мнимую смерть», нежели в возможность реальной кончины молодого человека. Так, Н. М. Гарина (наст. фамилия Гарфильд, 1873–1927) восприняла весть о гибели Есенина: «…чувства страшнейшего возмущения, вернее, негодования, выраставшего постепенно в неприязнь, так как я ничуть уже не сомневалась, что Устинов и Есенин, оставшись вдвоем после разговора со мною, допились “до чертиков” и, решив “отомстить” мне за мой отказ встретиться с ними накануне, решили разыграть меня, специально подговорив кого-то сообщить мне эту “веселенькую” историю» [2412] (публикатор воспоминаний Виктор Кузнецов считает их лжемемуарами).
Некоторым образом, косвенно, с созданием и бытованием в почти фольклорном духе версий о гибели Есенина связан вопрос об отношении поэта к спиртным напиткам. Н. А. Клюев в 1935 г. привел В. В. Ильиной удивительное обоснование необходимости Есенину пить алкоголь (в традициях русского гусарства!): «Пьяницей он <Есенин> никогда не был, но из удали однажды выпил горящий спирт и с тех пор ничего не мог проглотить без водки, так как обжег вкусовые нервы». [2413] (По письмам Есенина и воспоминаниям других его современников известно предпочтение поэтом вина прочим алкогольным напиткам.)
Еще раз подчеркнем, что мы не затрагиваем вопрос о реальной причине гибели Есенина. Нас как фольклориста искренне поразило обрастание вопроса о смерти поэта разнообразными версиями и домыслами – народными «слухами и толками». Это свидетельствует о величине и значимости исторической фигуры для народа. Вопрос о правдивости текстов фольклорного жанра «слухов и толков» не более уместен, чем проверка подлинных фактов «уфологических быличек», в которых также фигурирует имя Есенина (см. об этом в главе 15).
Это предварительные наблюдения фольклориста и литературоведа. Задача найти истину кончины Есенина может оказаться по плечу специалистам естественнонаучного профиля. Боль о Есенине и Пушкине, что погибли молодыми, о преждевременной кончине этих двух национальных гениев русской литературы, живет в каждом россиянине. Многих почитателей их творчества терзает, не отпускает мысль о загадочности ухода поэтов из жизни.
Посмертная история Есенина – его личности и творчества – интересна и также мифологична. Широко распространено мнение, будто книги Есенина были запрещены, изъяты из библиотек. Соответственно, надо было быть очень смелым человеком, чтобы отважиться переписывать от руки творения Есенина, читать их и даже встречаться с его друзьями и вообще со знавшими поэта людьми, – так происходит героизация почитателей творчества.
Современники Есенина вовлекались в орбиту его жизни, утрачивая при возвеличивании поэта собственную значимость. В воспоминании В. Ф. Козурова Есенин наделен ореолом «культурного героя», а его друзья представлены на уровне сказочного помощника волшебного героя. В 1936 или 1937 г. студенты восторгались личностью Н. А. Клюева лишь из-за попавшего на него отсвета есенинской дружбы: «Духовный отец и поэт, наставник Есенина здесь, в Томске! Половина, если не большая часть студентов была неравнодушна к Есенину. Несмотря на полуофициальный запрет, потихоньку читали его стихи, спорили о нем. <…> У всех на памяти случаи, когда за чтение Есенина исключали из комсомола, за хранение томика его стихов отбирали партийный билет, снимали с работы… Сейчас, правда, подобных фактов уже нет». [2414]
Многочисленные почитатели Есенина продолжают его считать «знаковой фигурой» и собирать все предметы, так или иначе связанные с ним. [2415] Так, А. и В. Воробьевы сожалеют, что в детстве не смогли приобрести и таким способом сохранить альбом З. Н. Райх при сносе ее дома на Кромской ул. в Орле: «Оказывается, на развалинах дома Зинаиды Николаевны они <парни>, неведомо каким способом, умудрились найти альбом Райх. Невероятно, но событию этому один из нас свидетель, а, стало быть, вправе подтвердить: фальсификация исключается. Зная этих парней, можно засвидетельствовать, что они и ради спасения души не стали бы разрисовывать и оформлять толстый альбом. Да и откуда у них мог оказаться дорогой, покрытый красным бархатом предмет салонной жизни? В нем были стихи, рисунки, вырезки из открыток. <…> А вдруг, думалось нам, там неопубликованные стихи Сергея Александровича, пусть четверостишие, пусть строчка, но написанные его рукой для любимой женщины?» [2416] ( Воробьевы А. и В . От составителей // С. Есенин – 100. Поэт XXI века. Орел, 1995. С. 2).
Заключение
Уважаемый Есениным филолог Ф. И. Буслаев в труде «Русские духовные стихи» (1861) сетовал: «Русский народ, в его прошедшем и настоящем, – неизвестная для нас величина, для определения которой напрасно будем справляться с иностранными книжками. Только он сам, в разнообразных явлениях своей нравственной жизни, может открыть себя пытливому взгляду. Может быть, он выскажет нам не одни свои достоинства, но и многие недостатки; ведь человеческая жизнь слагается из света и тени: надобно, следовательно, оценить и темные стороны русской народности и вместо того, чтоб против них юношески донкихотствовать, следует беспристрастно указать им надлежащее, законное место в экономии прочного, без крутых скачков, исторического хода русской жизни». [2417]
За прошедшие полтора столетия русский народ сильно изменился и стал предметом внимания нескольких гуманитарных научных дисциплин, из которых схемы изучения и методы этнологии, фольклористики и литературоведения привлечены нами для проведения данного исследования. «Жизнетекст» Есенина – феномен русской культуры первой четверти ХХ века – впервые рассмотрен нами в совокупности культурных явлений русской духовной культуры (особенно в ее региональном инварианте – на материалах Рязанской губ./обл. XIX–XXI вв.).
Жизнетекст писателя – это растворенность его «литературного Я» и созданных им отдельных героев или их совокупности в собственной биографии автора, причем как в прижизненной (что естественно и обычно), так и в посмертной судьбе его произведений и самой личности. Последнее предполагает особое неравнодушие читателей и процесс фольклоризации писательской фигуры и его сочинений. Возникает ситуация полной неразрывности автора и его творений. Писатель выступает как один из своих персонажей – обыкновенно в качестве главного героя. Умышленно ли так поступает литератор или это выходит у него случайно – это вопрос, задаваемый исследователем при изучении «творческой лаборатории» и проблемы читательского («почитательского») восприятия авторского текста. «Поэтическая биография» стихотворца всегда ближе к его автобиографии, обычно тесно переплетена с нею. Тем не менее «жизнетекст» бывает не у каждого поэта и тем более прозаика. У Есенина «жизнетекст» образовался в наиболее полном объеме и разносторонности его проявлений.