Это тоже являлось своего рода кладом, хотя истощался он довольно быстро.

Доктор договорился со своим приятелем субпрефектом, что по прибытии Дуцу он примет его у себя в кабинете один и скажет, что на время заменяет субпрефекта. Согласно заранее задуманному плану, доктор должен сказать Дуцу, что субпрефект нашел наконец украденные деньги, арестовал Лину и комиссара. И теперь поступило правительственное распоряжение признать Дуцу единственным владельцем клада, чтобы он мог получить причитающуюся ему часть.

Но и на этот раз Дуцу явился в префектуру не один, а в сопровождении своей супруги, которая твердо решила его от себя не отпускать.

— Тебе тут делать нечего, — сказал доктор Станке. — Мне нужен только твой муж.

— Я останусь с ним, господин субпрефект, — ответила Станка решительно. — Он солдат, боится тех, кто чином повыше, и не осмеливается говорить прямо. А я никого не боюсь! И должна знать, зачем вы его позвали!

Доктор посмотрел на нее с удивлением. Он подумал, что с головой у нее не все в порядке, и боялся раздражать ее возражениями.

— Тебе нечего опасаться, — успокоил он Станку. — Я позвал твоего мужа не для плохого, а для хорошего. Можешь не беспокоиться, оставив его со мной.

— Знаю я это «хорошее», — возразила Станка. — Избави меня от него бог.

Дуцу сделал ей знак выйти. Своим упрямством она могла поставить его в затруднительное положение.

— Хорошо, я уйду, — заявила Станка. — Но только помни, Дуцу, наш уговор. Никого не бойся! Ты не виноват, что сошел с ума и болтаешь невесть что.

— Кто сошел с ума? — спросил, слегка волнуясь, доктор, когда Станка вышла.

— Извини ее, господин субпрефект, — ответил Дуцу. — Она женщина и говорит так потому, что не знает, зачем ты меня вызвал. Она все что-то воображает и принимает это за правду.

«Хорошо сказано, — подумал доктор. — Даже опытный психиатр не мог бы определить сумасшествие лучше: воображать и принимать воображаемое за правду… Умный крестьянин!»

Он привел в порядок лежавшие перед ним на столе бумаги и посмотрел на них с таким видом, будто это и были те самые правительственные бумаги по вопросу о кладе.

— Это ты Дуцу Ене, сержант саперной роты? — спросил он, принимая официальный вид.

— Я, господин субпрефект, — ответил Дуцу спокойно.

— Был ты этим летом в Бухаресте?.. Зачем туда ездил?

— Я хотел купить пару быков. — Где останавливался?

— В «Дакии», — ответил Дуцу с некоторым смущением.

— Ты познакомился там с женщиной, которую звали «мадемуазель Лина»? — спросил доктор, смотря ему в глаза.

— Да, — ответил Дуцу, окончательно смутившись.

Доктор был очень доволен. Он и не предполагал, что дело пойдет так легко.

— Она говорит, что не знает тебя и даже ни разу в жизни не видела, — сказал он улыбаясь.

Дуцу сразу же перестал смущаться.

— Эх, господин субпрефект, — ответил он тоже с улыбкой. — Если бы сейчас здесь была моя жена, то и я утверждал бы, что не знаю мадемуазель Лины и никогда ее не видал.

Теперь доктор оказался в затруднительном положении.

— Хорошо, — продолжал он. — Что у тебя с ней было?

— Согрешил… — ответил Дуцу, прикидываясь сконфуженным.

— Может быть, здесь были замешаны деньги?

— Я поехал, — сказал Дуцу, — чтобы купить себе пару быков, а вернулся и без быков, и без денег.

Доктор начинал терять терпение.

— Ну хорошо, — проговорил он торопливо. — Какой-нибудь клад, монеты, украшения с драгоценными камнями не были здесь замешаны?

Дуцу посмотрел вокруг удивленными глазами и покачал головой, словно никогда в жизни не слышал ничего подобного.

— Ничего не знаю, — сказал он немного погодя. — Может быть, у мадемуазель Лины и имелось что-нибудь в этом роде, но мне она ничего не показывала. Думается, будь у нее такие сокровища — не польстилась бы она на мою бедность.

Терпение доктора истощилось. Надо приниматься за дело по-другому.

— Ты был у господина субпрефекта, — сказал он, глядя в разложенные перед ним бумаги и делая вид, будто читает по ним, — и рассказывал ему, что нашел клад. Часть его ты отвез в Бухарест, чтобы продать, и там эта женщина тебя обворовала.

Дуцу сделал шаг назад.

— Простите за смелость, господин субпрефект, — почтительно промолвил он, — но как раз об этом-то и вела речь моя жена. Если, по словам господина субпрефекта, я ему это сказал, то я не стану утверждать, что не говорил. Так и должно быть. Может, и говорил, когда был не в себе!

Доктор застыл, будто пораженный громом.

В голове его как будто забрезжила какая-то, пока еще нелепая идея.

— А как же, — продолжал Дуцу, посматривая исподтишка на доктора. — Если бы меня сейчас допрашивал сам господин субпрефект, я бы повторил за ним все, что он захочет.

Мысль в голове доктора становилась все отчетливее.

Стараясь сделать вид, что чем-то занят, он начал перебирать лежавшие перед ним бумажки. И чем больше думал об истории погони за Ахиллом Панайотом, чем сильней напрягал ум, тем крепче приходил к выводу, что болезнь субпрефекта не была притворной. Правда, он сам исследовал его и не находил никаких несомненных симптомов… Но ведь нервы — вещь деликатная, и трудно разобрать, что происходит у человека внутри… Нет! Головные боли не были выдуманными: слишком странные вещи рассказывал субпрефект.

Разумеется, вся история с преследованием Ахилла Панайота только плод его воображения.

— А ты не думаешь, — заговорил доктор, — что субпрефект сошел с ума?

— Сохрани его бог! — ответил Дуцу. — Уж если речь зашла о том, что кто-то из нас сошел с ума, то это только я. Я не могу сказать, что господин субпрефект врет, потому что, когда говорил с ним, сам был не в своем уме.

Субпрефект, который подслушивал у дверей, вышел из себя и, разгневанный, ворвался в комнату.

— Ладно, негодяй! — крикнул он в бешенстве. — Что значит «не в своем уме»? Разве не ты отдал мне деньги, спрятанные в шапке?

— Я никогда и не говорил, что не давал их, — ответил Дуцу, на всякий случай делая шаг назад.

Доктор поспешно встал между ними, опасаясь несчастного случая. Нет! Золотые монеты в шапке — это уже верх всего!

— Оставь его, — сказал он приятелю, — не горячись. Видишь, он сумасшедший.

— Я вижу, что вы хотите сделать сумасшедшего из меня! — воскликнул субпрефект.

Доктор внимательно посмотрел на него. Ничего особенного: человек как человек. Но все-таки нервы — вещь деликатная.

— Скажи мне правду, — сказал он настойчиво. — Действительно существует вся эта история с кладом и поисками Ахилла? Я начинаю думать, что все это было просто хорошо разыгранным фарсом.

Субпрефект некоторое время стоял не двигаясь и смотрел вытаращенными глазами то на одного, то на другого.

Дело ясное. Он сам пугал Дуцу и внушал ему, что тот окончательно запутается, если станет говорить правду. И теперь все его усилия напрасны: у него нет свидетелей. Если все отрицают происшедшее, сам он не в состоянии ничего доказать, а в таком случае любой человек действительно может принять его за сумасшедшего.

— Спроси его, — ответил субпрефект, указывая на Дуцу. — Скажи: находил ты клад или не находил? Дал мне часть его или нет?..

— Я нашел и отдал тебе, — ответил Дуцу. — Что мне делать, если вот они этому не верят.

— Ни один разумный человек не может поверить вашим россказням, — с трудом произнес доктор.

— А все-таки ты поверил, — сказал субпрефект, — иначе не занялся бы такой запутанной историей.

Доктор чувствовал себя смущенным, пристыженным, обеспокоенным…

— Я не поверил, — возразил он. — Мне только не хотелось тебя волновать, утверждая, что я не верю.

— Однако, несмотря ни на что, все случившееся было истинным происшествием, — возразил субпрефект.

— Если он не хочет верить, — прибавил Дуцу, — насильно не заставишь. Правда то, чему веришь.

1896

МАРА