С таким намерением он вышел из лавочки, но чувствовал себя до того растерянным, что с трудом сообразил, откуда пришел и в какую сторону надо идти, чтобы вернуться в «Дакию».

Добравшись наконец до подъезда гостиницы, Дуцу остановился, растерявшись еще больше. Дело в том, что приехал он ночью, вышел на улицу рано утром и теперь никак не мог припомнить, по какой из двух лестниц ему подниматься, чтобы попасть к себе в комнату.

Увидев, что правая лестница чистая и застелена ковром, он не решился по ней идти, поднялся по левой и добрался до большого зала. Зал был пуст. В глубине виднелась сцена, тоже пустая.

Большой пустой зал, пустая сцена с беспорядочным нагромождением декораций способны были произвести тягостное впечатление на человека и с менее расстроенным воображением, чем у Дуцу.

Постояв мгновенье посредине зала, Дуцу ускорил шаги и очутился по другую его сторону, в узком и темном пустынном коридорчике.

Здесь никак не мог находиться его номер. А если бы даже он находился именно здесь, Дуцу не смог бы в него войти, и он пошел вперед, туда, где виднелся свет.

На свету Дуцу почувствовал себя несколько лучше. Но что толку? Перед ним тянулась бесконечная череда дверей, похожих друг на друга, и совершенно немыслимо было узнать, какая из них твоя.

— Ох! Грехи мои тяжкие! — вздохнул с досадой Дуцу.

Он только теперь заметил, что каждая дверь имела особый номерок. Как же сможет он найти свою комнату, не зная, какой у нее номер?

Блестящая идея! Ключ-то ведь при нем… Придется к двери — значит, комната его.

Однако идея была не только блестящая, но и дерзкая! Виданное ли дело, чтобы какой-то путешественник бродил по гостинице, пробуя у каждой двери свой ключ. Легко может случиться, что кто-нибудь задаст ему вопрос: «Чего вы, собственно, тут ищете?» — вопрос, которого так боялся Дуцу.

Впрочем, ничего неприятного не произошло ни возле первой, ни возле второй и третьей запертых дверей. А за четвертой проживала актриса, мадемуазель Лина. Она легла спать после полуночи и потому в настоящий момент, в одиннадцать часов утра, еще только вставала и начинала заниматься своим туалетом. Привыкшая принимать визиты в это время, она нисколько не удивилась, услыхав какую-то возню возле своей двери. Правда, она была еще не совсем одета, но уже в юбке и причесана, а вообще-то, случалось, встречала ранних посетителей и в рубашке, не имея обыкновения прятать от них голых рук и шеи. Накинув на плечи платок, мадемуазель Лина поспешила взглянуть, кто же хочет к ней войти.

Немой скалой предстал пред ней Дуцу. Многое повидал он с тех пор, как стал богачом, но это уже превышало всякую меру.

Женщина оглядела его с головы до ног и с ног до головы, словно собиралась отнять и душу, и клад.

— Что вам угодно? — спросила мадемуазель Лина, растягивая слова.

— Я ищу свою комнату, — ответил он растерянно, — и никак не могу найти.

— Какой номер?

— Не знаю, — проговорил Дуцу с отчаянием.

Трудно представить себе более смешное зрелище, чем путешественник, рыскающий по всему отелю не в силах разыскать свою комнату. Но Лина не смеялась. В лице этого несчастного она заметила нечто такое, что пробудило в ней жалость. Вне всяких сомнений, этому человеку не столь уж часто приходится жить в отелях. Еще молодая, но хорошо знающая жизнь, она тут же заметила его крестьянскую рубаху и обветренное, обожженное солнцем лицо, и странное поведение. Она ни на миг не усомнилась и в том, что перед ней стоит обыкновенный, переодевшийся в городское платье крестьянин.

— Послушай, — сказала она, — пойди к швейцару, назови ему свое имя и попроси ключ. Все ключи висят у него на доске, там записаны также твое имя и номер комнаты.

Лицо Дуцу стало белее известки, ноги подкосились, он чуть не упал. Если бы к его груди приставили пистолет, он и то не смог бы вспомнить, какое назвал имя. Пропал! Выдал себя!

— Ключ со мной, — произнес он, заикаясь, и показал его Лине. По правде говоря, это уж было слишком! Но вместо того чтобы расхохотаться, Лина сделала шаг назад.

«Это сумасшедший или переодевшийся в городское платье разбойник, — кто его знает!»

Во всяком случае, тут что-то неладно. Тут какая-то тайна, и она должна ее раскрыть.

Чего ей бояться человека, который сам дрожит от страха? Да ведь и народ кругом. Мадемуазель Лина мгновенно изменила поведение. Она подошла к Дуцу и взяла его за плечо, с намерением ввести в комнату.

— Входи, пожалуйста, — сказала она и заперла за ним дверь.

Противиться Дуцу был не в состоянии. Оставшись с ней наедине, он испытал такое ощущение, словно уже целую вечность находится под ее властью.

— Послушай, — заговорила Лина с какой-то вкрадчивой нежностью. — Я сразу поняла, что ты крестьянин. Если хочешь, чтобы этого никто не узнал, тебе следует купить крахмальную манишку, надеть воротничок и галстук.

Дуцу взирал на нее как на демона, который знает самые сокровенные твои мысли и держит тебя в своих руках.

— Я говорю тебе это для того, чтобы ты знал, что я не желаю тебе зла. Садись и поговорим, как добрые приятели.

Она обняла его и усадила на диван. Потом и сама села рядом — совсем близко, чтобы легче вскружить ему голову.

— Так! — проговорила Лина, беря Дуцу за руку. — Расскажи мне теперь, как родной сестре, откуда ты, как тебя зовут и что ты ищешь в Бухаресте? Может, я смогу тебе помочь?

Дуцу смело взглянул ей в лицо. Он был пойман — пойман и вырываться теперь бесполезно. Эта мысль неожиданно поразила его.

Мадемуазель Лина сбросила с плеч платок, приоткрыв грудь, наполовину видневшуюся из-под кружев рубашки. Тело ее казалось таким упруго-нежным, что Дуцу едва удержался от желания притронуться к нему пальцами. Стоило только сжать ей посильнее горло — и она бы не пикнула. А он избавился бы от нее навсегда.

С большим трудом он сдержал себя.

«Заведу ее куда-нибудь подальше, хотя бы в парк Бэняса, — подумал он. — Думаешь, изловила меня? Нет, это я тебя поймал!»

Мадемуазель Лина не могла угадать, какие мысли бродят в голове Дуцу, но что-то, светившееся в его глазах, заставило ее почувствовать, что он далеко еще не в ее власти. Она немного отодвинулась.

— Почему не сказать тебе правду? — заговорил Дуцу. — Копал я землю и нашел золотые монеты! Вот и думаю, как бы потихоньку их продать.

— И много ты нашел? — спросила женщина, придвигаясь снова.

— Да хватает! — сказал он, вынимая из кармана несколько монет. — Глянь-ка!

Лина внимательно посмотрела на них.

— Это старинные деньги, — промолвила она.

— Еще бы! Очень старинные. Вот за эти четыре монеты мне давали четыре сотни лей, но я не захотел, — похвастал Дуцу. Желая поразить мадемуазель Лину, он вынул кошель и потянул за кольцо, собираясь высыпать монеты на стол.

— Не надо! — воскликнула Лина, хмелея от вида денег. — Подожди! Ведь каждую минуту сюда может кто-нибудь войти. Значит, ты нашел клад?

— Да вроде, — подтвердил Дуцу, пряча кошель обратно в карман. — Много золота, самоцветов и жемчуга.

— Ты не сумеешь их продать, — сказала она, охваченная искренним беспокойством. — Тебя обманут. Ты проговоришься, вот как сейчас… Послушай, — продолжала она настойчиво, ласковым голосом. — Мне будет это сделать легче, а я тебя не обману. Я бедная девушка и удовольствуюсь тем, что ты мне подаришь.

Дуцу посмотрел на нее долгим, смягчившимся взглядом. Ему стало жаль с ней расставаться, конечно она сможет ему помочь. Прежде всего надо с ее помощью отобрать монеты ценой в двести лей, и, разумеется, она продаст их скорее, чем он. Пусть попытается! Есть только одна помеха: она женщина, а следовательно, болтлива и легкомысленна.

— Посмотрим! — сказал он в раздумье. — Пойдем со мной ночью, я покажу тебе клад.

— Клад?

— Да, в лесу, около Бэняса, — ответил Дуцу. — Ты должна взглянуть своими глазами, прикинешь, как взяться за дело. Доедешь на извозчике до шоссе, потом пойдешь пешком по дороге до школы Хэрестрэу. Я буду тебя там ждать в десять часов, а оттуда пойдем вместе.