Схема элегической мелодии до минор для квартета

Фрагменты Прелюдия (grave quasi quieto) [52] В спальне. В тишине, в одиночестве, в полумраке, где все приноровлено к мечте и сновиденьям. В безмолвии спальни, отягощенном странной тревогой, беззвучная боль перехлестывала через край, и сердце трепетало, трепетало и билось сломанными крыльями, отбивая похоронный марш на своем пробитом барабане — как некогда выразился Шарль Бодлер. Обессиленное сердце, одинокое, разлученное со своим двойником, раздавленное обломками надежд. В спальне. В тишине, в одиночестве, в полумраке спальни где все приноровлено к мечте и сновиденьям.. В спальне. В разлуке со своим двойником! Molto lento [53] Хохочет в глаза мне, застенчиво-нагло хохочет в глаза мне разлука. Хохочет и воет все вкрадчивей, сентиментальнее и погребальней. Такая вот штука: хохочет в глаза мне разлука — в безмолвии, в сумраке и в одиночестве спальни. Хохочет и воет, как будто степная волчица, как будто волчица в степи, где ни жаркое пламя костра не пылает, ни тройка не мчится… Ну что же, бывает. Хохочет в глаза мне — хохочет, рыдаючи все романтичней, и сомнамбуличней, и погребальней, хохочет и воет разлука — в безмолвии, в сумраке и в одиночестве спальни, в которой ни всхлипа, ни вздоха, ни стука, ни звука — разлука! Разлом и разлука. Виски проломившая мука. Кромешность моей одинокости и безнадежность. И память, живая в своей живодерской жестокости. Разлом и разлука. И мертвенная невозможность. Убийственная невозможность. Все прочее — тонкости. Все радостней, все погребальней хихикая, воя, скрипичные струны визжат, уже нас не двое. Аморфные тени струятся по складкам гардины и тихо бормочут: вы в горе — и то не едины. И тень, осьминого слоясь по изгибам гардины, бормочет: как много в себя вы вобрали нелепой гордыни. Нелепые тени, спокойные, невозмутимо-бесстрастные тени и боль в глубине вслепую раскрытой страницы, и глупое сердце трепещет, как листья растений, трепещет, как крылья о землю разбившейся птицы. Скерцо (ironico ma non tanto) [54] Спокойные тени, и тайна вслепую раскрытой страницы, и глупое сердце трепещет, как листья растений, как бедные крылья о землю разбившейся птицы… Хохочут арпеджио горе-сарказма. Хорошая мина, плохая игра. И щиплет извилины смех пиццикато, и рифма — как спазма, и — стихохандра. Хохочут арпеджио горе-сарказма, смеются извилины горю назло. И тренькают тремоло[55] в муках маразма, и нота фальшивого энтузиазма бормочет, морочит мне голову, хочет насквозь пробурить меня, словно сверло. Хохочет и воет все вкрадчивей, сентиментальнее и погребальней разлука. В безмолвии, в сумраке и в одиночестве спальни — ни всхлипа, ни вздоха, ни стука, ни звука! — разлука! И память, живая в своей живодерской жестокости. разлом и разлука. Все прочее — тонкости! Все вкрадчивей, сентиментальнее и погребальней виски проломившая мука. Разлука! Разлука в безмолвии, в сумраке и в одиночестве спальни! Рыдают арпеджио крови и лимфы, и смех на устах застывает, как нимфы, оказавшиеся около логова хохочущего козлоногого! И смех остывает на устах обессиленно, как солнечный свет, застигнутый хохотом полуночного филина! Хохочут арпеджио горе-сарказма, и феи фальшивого энтузиазма, и феи иллюзий, достойные рая (о, где Леонардо и где Гирландайо?[56]). И феи мечты и трепещущих линий… (О, где Леонардо и где ты, Челлини?[57]) О феи-невежды нелепой надежды, о нимфы иллюзий и энтузиазма… Хохочут арпеджио горе-сарказма, и струны визжат бестолково и резко, хохочет и воет стаккато гротеска: хорошая мина, плохая игра. Кривляние мима и — стихохандра. Нелепые тени, спокойные тени, спокойные, невозмутимо-бесстрастные тени, и боль в глубине нераскрытой страницы, и глупое сердце, как листья растений, трепещет и бьется разбившейся птицей. Финал (grave quasi quieto) В спальне. В тишине, в одиночестве, в полумраке спальни, где все приноровлено к мечте и сновиденьям. В спальне, в тишине, отягощенной странной тревогой, беззвучная боль переливалась через край, и сердце трепетало и билось сломанными крыльями, выстукивая похоронный марш на своем пробитом барабане — как некогда выразился Шарль Бодлер. В безмолвии спальни, отягощенном тревогой и бредом беззвучной боли, трепетало и билось сломанными крыльями обессиленное сердце, разлученное со своим двойником, раздавленное обломками рухнувших надежд. В спальне. В тишине, в одиночестве, в сумраке спальни, где все приноровлено… Одинокое сердце! И открытое море распахнутой раны! Хохочет, хохочет и воет, как будто степная волчица, как будто волчица в степи, где ни жаркое пламя костра не пылает, ни тройка не мчится… Ну что же, бывает. Хохочет, рыдаючи все романтичнее и погребальней, кромешность моей одинокости в сумраке спальни! И смерть, и смерть, и смерть, и смерть крылом качает поделом над ледяным челом моим усталым… Над зряшной жизнью, где виновен я во всем — в большом и в самом малом!.. вернуться

52

Торжественно, почти спокойно (ит.).

вернуться

53

Очень медленно (ит.).

вернуться

54

Иронично, но не слишком (ит.).

вернуться

55

Тремоло — быстрое повторение одного или нескольких звуков.

вернуться

56

Гирландайо Доменико (1449—1494) — флорентийский живописец.

вернуться

57

Челлини Бенвенуто (1500—1571) — итальянский скульптор.