«В горчичных зарослях козёл

кружит, не ведая пути,

Но из укрытья своего

его, слепого, вижу я!»

Услыхав то, подумал царевич: «Отец все знает и наверняка предаст меня казни!» Трепеща от страха, он вылез из-под кровати, бросил саблю к ногам родителя и пал ниц, причитая:

«Прости меня, государь!» Царь стал пенять сыну:

«Ты думал, никто не узнает умыслов твоих!»

И он повелел заковать сына в цепи, бросить в темницу и выставить стражу. Сам же царь погрузился в размышления о добродетелях Бодхисаттвы. По прошествии какого-то времени царь кончил своё земное существование. Лишь после предания его тела огню приближенные вывели царевича из темницы и поставили на царство».

Учитель завершил своё поучение, говоря: «Так вот, махараджа, и в минувшие времена бывало, что цари вполне справедливо не доверяли своим сыновьям!» И Учитель разъяснил причину случившегося, но царь не внял его словам. Учитель же растолковал рассказ, так связав перерождения: «Всем известным в ту пору наставником в Такшашиле был я сам».

(Перевод Б. Захарьина)

Джатака о шакале

«Шакалу веришь пьяному...» Эту историю Учитель находясь в Велуване, рассказал о Девадатте. В то время бхикшу, собравшись в зале дхармы, рассуждали о том, как Девадатта пришел в Гаясису с пятьюстами бхикшу и стал давать им ложное наставление, будто истинная дхарма не та, которую установил отшельник Готама, а та, которую установил он, Девадатта. С помощью этого обмана Девадатта расколол сангху и установил два священных дня «упосатха».

В то время как бхикшу сидели, обсуждая пороки Девадатты, вошёл Учитель и спросил, о чем идёт речь. Когда те объяснили, он сказал: «Не только теперь, о бхикшу, Девадатта распространяет лживое учение, он был лжецом и прежде». И Учитель рассказал историю о прошлом.

В давние времена, когда в Варанаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва возродился в образе духа дерева и жил в роще на кладбище.

В то время в Варанаси был объявлен праздник, и жители города, решив принести жертвы якшам, в каждом дворе и на каждой улице разбросали рыбу и мясо и выставили в кувшинах крепкие напитки.

И вот один шакал, проникнув в полночь в город по сточной трубе, наелся рыбы и мяса, напился вина и, забравшись в кусты, проспал до самого рассвета. Проснувшись и увидев, что уже рассвело, шакал решил, что уйти из города теперь невозможно. Тогда он подошёл к дороге, лёг возле неё и притаился, чтобы люди, проходившие мимо, не заметили его. Увидев одного брахмана, который шёл к водоёму полоскать рот, шакал подумал: «Ведь брахманы очень жадны на деньги. Заманю-ка я его каршапанами и заставлю завернуть меня в верхнюю одежду и на руках вынести из города».

«Эй, брахман!»— позвал шакал человеческим голосом.

«Кто это зовёт меня?» — обернувшись, спросил брахман.

«Это я»,— отвечал шакал.

«Что тебе надо?» —

«У меня, брахман, есть две сотни каршапан; если ты возьмёшь меня на руки и, завернув в свою верхнюю одежду, чтобы никто не видел, вынесешь из города, я отдам тебе эти каршапаны».

Из жадности к деньгам брахман согласился и, сделав все, как просил шакал, взял его на руки, вынес из города и прошёл ещё немного вперёд.

«Что это за место, брахман, где мы сейчас находимся?» — спросил шакал. А когда брахман назвал ему это место, шакал стал просить:

«Пройди ещё немного брахман». И так он все просил брахмана пройти ещё и ещё, пока они, наконец, не дошли до большого кладбища.

«Спусти меня здесь», — попросил шакал. Когда брахман спустил его на землю, шакал сказал:

«Расстели здесь свою верхнюю одежду». И брахман, мечтая о деньгах, выполнил и это.

Потом шакал сказал: «А теперь вырой тот древесный корень». И пока брахман был занят этим делом, шакал стал топтать его верхнюю одежду; в четырёх углах и в пяти других местах испачкав и намочив её, он убежал в лес на кладбище.

Тогда Бодхисаттва, стоя на ветке дерева, произнёс следующую гатху:

Шакалу веришь пьяному ты, брахман недогадливый.

У них и сотню не найдёшь, не то что двести каршапан.

«Теперь, брахман, — сказал Бодхисаттва,— выстирай свою одежду, соверши омовение и займись своими делами», — и исчез. И брахман, сделав все, как советовал Бодхисаттва, ушёл, удрученный таким обманом.

Учитель, приведя эту историю для разъяснения дхармы, отождествил перерождения: «В то время Девадатта был шакалом, а духом дерева был я».

Джатака о шакалихе

Словами: «Как некогда шакал...» Учитель — он жил в ту пору в роще Велувана — начал свой рассказ о Девадатте, и вот как это случилось. Хотя Девадатта и возвысил себя в глазах царя Аджатасатту, его уже не почитали, как прежде, и не одаривали богатыми подношениями. С той поры как был укрощен насланный на Просветленного слон Налагири, слава Девадатты пошла на убыль и подношения ему оскудели. И вот раз бхиккху, сойдясь в зале собраний, толковали о Девадатте, говоря: «Этот Девадатта, братия, вкусил великой славы и щедрых даров, да только ненадолго!» Вошедший в залу Учитель спросил их, о чем они беседуют, и монахи ответили ему. Учитель, заметив на то: «И в прежней жизни, братия, все происходило в точности так же — и тогда почести, воздаваемые Девадатте, и подношения ему день ото дня скудели!» — поведал им историю о днях минувших. 

«В стародавние времена в Бенаресе правил царь Брахмадатта, Бодхисатта же был его домашним жрецом. Сведущий во всех трех Ведах и искушенный в восемнадцати других видах знания, царский жрец владел еще чудодейственным заклинанием. Заклинание это давало власть над всем в мире, однако требовало сосредоточенного размышления. 

И вот однажды Бодхисатте пришло на ум, что надо бы повторить где-то это заклинание вслух. Отправился он тогда в уединенное место, сел на камень и принялся произносить слова заклинания, твердо зная, что никому из должно не наставленных передавать того заклинания не следует, — потому-то он и повторял его в тихом месте. Вышло, однако, так, что рядом лежал в своей норе некий шакал. Он услыхал слова заклинания и запомнил их. Случилось же такое оттого, что в прежнем рождении шакал тоже был брахманом и знал это могущественное заклинание. 

И вот, когда Бодхисатта, собираясь уйти, поднялся со словами: «Ну, теперь-то я помню заклинание наизусть!» — шакал выскочил из своей норы и, крикнув: «Эй, брахман! Я заучил твое заклинание лучше, чем ты сам!» — помчался прочь. Бодхисатта некоторое время гнался за шакалом, взывая: «Эй, шакал, остановись — ты наделаешь много дурного! Держите его, хватайте!» — но все было напрасно — шакал скрылся в лесу. Там он встретил шакалиху и легонько куснул ее. «Ну, что тебе, господин?» — тявкнула шакалиха. «Знаешь ли ты меня?» — спросил шакал. «Не знаю!» — отвечала шакалиха. Шакал тогда прочел заклинание и силой его подчинил своей власти несколько сот шакалов, а также всех слонов, лошадей, львов, тигров, кабанов, оленей и прочих четвероногих тварей. И стал шакал царем всех зверей, взял себе имя Саббадаттха, Клыкастый, а шакалиху сделал своей старшей женой. Потом лев взобрался на спины двух слонов, ставших рядом, а на льва вместе с шакалихой взгромоздился шакал Саббадаттха, царь зверей, и четвероногие воздали ему великие почести. 

Слава вскружила шакалу голову, гордыня обуяла его, и решил он завоевать царство бенаресское. И вот, сопровождаемый четвероногими тварями, подступил шакал к Бенаресу — и на целых двадцать йоджан растянулось его воинство. Став неподалеку от города, направил шакал царю послание: «Отдай царство или сражайся за него!» И объятые страхом жители Бенареса наглухо затворили городские ворота и заперлись в крепости. Бодхисатта же пришел тогда к царю и сказал: «Не бойся, великий царь! Биться с Саббадаттхой, царем шакалов, — мой удел, ибо, кроме меня, никто не сможет с ним сразиться!» Он успокоил царя и горожан и, сказав: «Пойду-ка спрошу шакала, как собирается он завоевать наше царство!», взошел на дозорную вышку над городскими воротами и крикнул: «Саббадаттха! Скажи, а как же ты завоюешь это царство?!» — «Очень просто, — отвечал шакал, — я прикажу львам рычать таким страшным рыком, что бенаресцы испугаются и крепость падет!»