Когда он это сказал, царь посмотрел на Сенаку.
"Видишь, — молвил он, — Махосадха-то назвал лучшим мудрого". –
"Махараджа, — отвечал Сенака, — Махосадха — ребёнок, у него ещё молоко на губах не обсохло, что он может знать!" И он прочёл такую гатху:
"Нам не дают богатства ни наука,
Ни тела красота, ни род высокий:
Но вот восславлен жалкий Гориманда –
Так счастье улыбается ничтожным.
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот хуже, лучше — кто богат".
А Гориманда был богач, который жил в том городе. У него было восемьсот миллионов, но сам он был уродлив, не было у него ни сына, ни дочери, не знал он никакого ремесла, и из обоих уголков рта у него постоянно стекала слюна. И были у него две жены, прекрасные, как небесные девы. Обычно они стояли у него по бокам, нарядные и разукрашенные, и подбирали слюну, которая текла из его рта, в букеты цветов — голубых лотосов; потом они эти лотосы выбрасывали. Однажды некие забулдыги захотели украсить себя голубыми лотосами в питейном доме. Они пошли к дому Гориманды, стали у ворот и принялись выкликать:
"Господин наш Гориманда! Старейшина!" На поднятый ими шум он выглянул в окошко и спросил:
"Что вам, братцы?" А слюна текла у него изо рта, и его жёны, подобрав её в голубые лотосы, выбросили их из окна на середину улицы.
Пьяницы тотчас их подобрали, выполоскали их в воде и пошли, украсив себя этими цветами, в питейный дом. Тем они прославили Гориманду. Потому Сенака и молвил так, приведя эту историю в пример. Царь, выслушав Сенаку, молвил:
"Что ты скажешь на это, мудрый Махосадха?" Тот отвечал:
"Государь, что знает Сенака? Он — словно ворона перед рассыпанным рисом или пёс, вздумавший полакать молока, — он видит добычу, но не видит палки, готовой опуститься ему на голову. Послушай, государь". И он прочёл такую гатху:
"Неумный при удаче голову теряет.
При неудаче он теряется тем боле.
Удача ль выпадет ему иль неудача –
Он извивается, как уж на сковородке.
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот лучше, не богач-глупец".
Выслушав это, царь произнёс:
"Что скажешь на это, учитель?" Сенака возразил:
"Государь, что он знает? Не то что люди, даже птицы стремятся к дереву, богатому плодами!" И он прочёл такую гатху:
"Как птицы к дереву со сладкими плодами
Слетаются издалека и отовсюду,
Так точно к богачу, владетелю сокровищ,
Стекается всегда народ корысти ради.
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот хуже, лучше — кто богат".
Царь, выслушав это, молвил:
"Что скажешь, сын мой?" –
"Что знает этот толстопузый? — возразил мудрец. — Послушай, государь". И он прочёл такую гатху:
"Детина скудоумный не к добру
Богатство тщится силою добыть.
Потом напрасно будет голосить –
Поволокут болвана прямо в ад!
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот лучше, не богач-глупец".
И опять царь спросил Сенаку: "Что скажешь, Сенака?" И тот прочёл такую гатху:
"Какие б реки ни впадали в Ганг,
Там каждая своё теряет имя,
А сам Ганг пропадает в океане,
Так покоряется весь мир богатству!
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот хуже, лучше — кто богат".
Опять царь молвил:
"Ну что, мудрец?" И тот отвечал:
"Послушай, махараджа", — и прочёл такие две гатхи:
"Великий океан, о коем он толкует,
В себя вбирающий бесчисленные реки,
О берег сколько бы ни бился беспрестанно,
Как ни могуч, но превозмочь его не в силах.
Не то же ли и с болтовнёй глупца?
Не превозмочь ей мудрости вовек!
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот лучше, не богач-глупец".
Выслушав это, царь сказал:
"Что, Сенака?" — а тот в ответ:
"Послушай, государь", — и прочёл такую гатху:
"Умом богатый может не блистать –
И так его слова имеют вес,
А мудрости той силы не дано,
Богатством надо мудрость подкрепить.
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот хуже, лучше — кто богат".
Опять царь сказал:
"Что, сын мой?" — и мудрец отвечал:
"Послушай, государь, что знает болтун Сенака?" И прочёл такую гатху:
"Для выгоды своей или чужой
Бесстыдно скудоумный молвит ложь,
Позорит он себя перед людьми,
В ничтожество впадая под конец.
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот лучше, не богач-глупец".
На это Сенака прочёл такую гатху:
"Пусть дело многоумный говорит,
Но если беден, то бессилен он.
Впустую, право, речь его звучит –
Богатство мудростью не обретёшь.
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот хуже, лучше — кто богат".
Опять царь спросил:
"Что ты на это скажешь, сын мой?" — и мудрец отвечал:
"Что знает Сенака? Он думает об этом мире, но не думает о грядущем". Сказав это, он произнёс такую гатху:
"Своей, чужой ли — мудрый никогда
Корысти ради не промолвит лжи.
Такого человека люди чтут,
И к счастью он идёт благим путём.
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот лучше, не богач-глупец".
На это Сенака прочёл такую гатху:
"Слоны, коровы, кони, самоцветы
И женщины — всё есть в домах богатых.
Всё служит для богатого утехой
И всё без волшебства ему доступно.
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот хуже, лучше — кто богат".
"Да что он знает?" — возразил мудрец и, чтобы объяснить, в чём суть, прочёл такую гатху:
"Глупца, который чепуху болтает и ведёт себя нелепо,
Богиня счастья отвергает, как змея изношенную кожу.
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот лучше, не богач-глупец".
"Что скажешь?" — спросил царь Сенаку. Тот отвечал:
"Государь, что может знать этот зелёный юнец?" И он произнёс такой стих, думая, что заставит Махосадху замолчать:
"Нас пятеро известных мудрецов,
Но все тебе мы служим одному,
Ты, государь, над нами властелин,
Как Шакра — над богами и людьми.
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот хуже, лучше — кто богат".
Выслушав его, царь подумал: "Хорошее доказательство привёл Сенака. Сможет ли сын мой его опровергнуть или привести своё?" И он спросил Махосадху:
"Ну, что ты скажешь, мудрый?" Никто не мог бы опровергнуть довод Сенаки, кроме бодхисаттвы, и Великий опроверг его силой своей мудрости, молвив:
"Махараджа, что знает этот глупец! Он судит только по себе и превосходства мудрости не ведает. Послушай, махараджа". И он произнёс такую гатху:
"Глупец богатый станет мудреца рабом,
Когда задачу выпадет ему решать.
Загадку разгадает без труда мудрец,
Тупица же беспомощно увязнет в ней.
И, видя это, я скажу всегда:
Кто мудр — тот лучше, не богач-глупец".
И словно он добыл золотой песок из подножья Сумеру, словно возвёл полный месяц на небо, — так веско привёл он этот довод, так явил Великий могущество своей мудрости. Царь тогда молвил Сенаке: "Ну, что скажешь, Сенака? Возрази, если можешь". Но, подобно человеку, который израсходовал всё зерно в своей житнице, тот сидел, подавленный и озабоченный, и ничего не ответил. Мог бы он привести другой довод, так и тысяча стихов не завершила бы эту повесть. А меж тем как он безмолвствовал, ещё одну гатху прославляющий мудрость, прочёл Великий — и как излияние глубокого потока то было: