О, милость эмира пусть их посетит, упованья печалящихся оживит! Повелитель, им тягости облегчить помоги, исполни просьбу испытанного слуги: отдай приказ его домой отпустить — вечно он будет о тебе Аллаха молить!»

Когда кончил старик прошение диктовать, искусство свое сумев показать, все его восхваляли щедрой хвалой, одаривали наперебой и стали расспрашивать, какого он рода и где обитель его народа. Старик ответил:

Чистокровный араб я из рода Гассана, Были предки мои все высокого сана. И очаг мой, как солнце, когда-то горел, Маяком он светил, души путников грел. Я в Серудже провел свои светлые годы — В наслажденьях купался, не знал непогоды, Яркий юности плащ горделиво носил, У Аллаха взамен ничего не просил. Словно райские кущи, в Серудже сады, Я блаженствовал в них и не знал суеты, Не боялся превратностей грозного рока И не знал, что судьба отомстит мне жестоко. Но, увы, если б нас убивали несчастья, Я давно бы погиб без людского участья. Как хочу я ушедшие годы вернуть! Не колеблясь я выбрал бы правильный путь. Не пристало мне жить, как скотине в хлеву, — Узы жизни я лучше уж сразу порву. Над поверженным львом воет стадо гиен, Жаждет крови напиться из царственных вен. О моя злополучная чаша удачи, Ты обходишь меня — я стенаю и плачу. Если снова бы счастье вернулось ко мне, Я бы славил Аллаха вдвойне и втройне!

Молва о поэте быстро росла и до ушей эмира дошла. Старика эмир к себе зовет и жемчугами ему наполняет рот, предлагает один из диванов себе под начало взять — украшением свиты эмировой стать. Дарами эмира старик доволен остался, но пойти на службу к нему отказался.

Продолжал аль-Харис ибн Хаммам:

— Породу дерева я разглядел еще до того, как плод созрел, воссияние луны предсказал, прежде чем старец слово сказал. Но взглядом успел он предостеречь, чтобы я в ножнах оставил свой меч: ведь было бы, право, неблагородно о нашем знакомстве кричать всенародно. Когда Абу Зейд удалился с полной сумой, довольный победой такой, вышел я его проводить, чтоб минуты общения с ним продлить, и стал Абу Зейда укорять за то, что диваном отказался он управлять. Старик улыбкой пресек увещанья и сказал такие слова на прощанье:

Бездомным и нищим скитаться по миру Приятнее мне, чем служенье эмиру. Пусть должность предложат мне людям на зависть — Не горек ли плод, коль червивая завязь? В руках у эмира и сила и власть — Опасно в немилость к эмиру попасть. Коль дело внушает тебе подозренье — Обманет оно, как в пустыне виденье. Как часто во сне мы блаженны бываем, Проснемся — и в ужасе сны забываем.

Перевод В. Борисова

Баркаидская макама

(седьмая)

Рассказывал аль-Харис ибн Хаммам:

— Связанный путами путей и дорог, утружденный плаваньем по морю утрат и тревог, к Баркаиду[50] иракскому я барку свою пригнал — день розговенья[51] там провести пожелал. Наконец утро праздника занялось, народу множество собралось, все спешили к мечети — и пеший и конный, согласно Аллаха закону стремились положенное совершить: подаяние бедным раздать и на молитве побыть. И я, по обычаю, обрядившись в новое платье, вышел с толпой простолюдья и знати. Мечеть наполнялась за рядом ряд; казалось, ни шагу не ступишь — так плотно люди стоят.

Но вдруг какой-то старик с мешком появился меж нами, в черной простой одежде, с закрытыми плотно глазами. Старуха его за рукав вела — как ифрит, безобразной старуха была![52] Шел он, качаясь, словно лишенный сил, слова приветствия чуть слышно произносил. Потом он стал в стороне, руку засунул в мешок, оттуда исписанные листки извлек и приказал ифритке своей средь собравшихся высмотреть богачей и тем, чьи руки влагой полны[53], листки раздать поскорей. Судьба-насмешница и меня наградила листком — разноцветные буквы я увидел на нем:

Я истерзан, я измучен, Злым недугом туго скручен. Недруг не дал мне покоя — Хитрым козням он обучен. Родич клял меня за бедность, И коварный и колючий. Ветвь моей цветущей жизни Изломал поток кипучий. В ветхом рубище скитаюсь И не знал одежды лучшей. От обиды и страданий Гибель стала неминучей. Пусть детей моих несчастных Громом рок сразит гремучим: Если бы не их печали, Что текут слезой горючей, Я б не гнулся в униженье Перед сильным и могучим, Не молил родных злорадных О поддержке в горе жгучем, Я доволен был бы жизнью — К скромной доле я приучен. Кто ж над засухой моею Разольется щедрой тучей? Корку хлеба иль рубашку Мне пошлет ли добрый случай?[54]

Сказал аль-Харис ибн Хаммам:

— Я стихи до конца прочитал, красивому почерку подивился, и мне захотелось узнать сочинителя и того, кто над перепиской трудился. Тут подсказала моя душа, что старуха укажет мне верный путь и что отнюдь не будет греха, если я ей подарю что-нибудь. А старуха вновь обходила ряды — на всех ладонях искала щедрой влаги следы, но зря рассчитывала на успех: сухими были ладони у всех. Наконец поняла, что надежды ее напрасны, и сказала, увидев, что без пользы пропали стихи прекрасные:

— Все люди — творенья Аллаха, и к Аллаху ведет их обратный путь.

И опять пошла по рядам — обратно листки вернуть. Но про мой листок позабыла — шайтан ее одурачил, и она к старику вернулась, рыдая и плача. И старухе так ответил старик, когда услышал жалобный вой и крик:

— К Аллаху мы в беде прибегаем, дела ему наши препоручаем, ибо силы и мощи выше не знаем.

И продекламировал:

Не осталось достойных людей на свете, Нету больше надежных друзей на примете. Благородные, щедрые души исчезли — Все давно уж попали в греховные сети!

И добавил:

— На будущее уповай, а листки собери и сосчитай!

Старуха громко в ответ рыдала:

— Я листки собрала и сосчитала, но что поделать, коль злобный рок у меня похитил лучший листок!

вернуться

50

Баркаид — средневековый арабский город в Северной Месопотамии (к северо-западу от Мосула); ныне не существует.

вернуться

51

День розговенья… — см. примеч. 35 к макаме 4.

вернуться

52

…как ифрит, безобразной старуха была… — Ифрит — злой дух (см. также примеч. 83 к макаме 12). Женщинам в мечеть входить было не положено, чтобы не соблазнять молящихся. Старуха (к тому же безобразная!) в расчет могла не приниматься.

вернуться

53

…чьи руки влагой полны… — Влага — синоним щедрости.

вернуться

54

Корку хлеба иль рубашку // Мне пошлет ли добрый случай? — Согласно мусульманскому преданию, просить милостыню в мечетях запрещено Аллахом, но подавать ее дозволено. Хитроумный нищий обходит запрет с помощью листков со стихами, в которых он жалуется на нужду.