Укрепиться на русском рынке значит прежде всего довести до «отчаяния» англичан[3]. Торговля с Россией — абсолютная необходимость для Франции и в смысле получения сырья, без которого совершенно нельзя обойтись, и в смысле возможности колоссального расширения сбыта своих фабрикатов. Но английское владычество на морях делало надежды на установление непосредственного торгового обмена между Францией и Россией весьма проблематичным. В Петербург (и Кронштадт) за 1802 г. прибыло всего 986 торговых судов, и из них английских — 477, а французских — всего пять, по французским же данным[4]. Весь вывоз из петербургского порта в 1802 г. был равен 30 695 561 рублю, причем русские вывезли на 11 787 546 рублей, англичане — на 17 741 211 рублей, а французы — на 567 475 рублей. Что касается ввоза в этот порт, то (в том же 1802 г.) он был равен 23 247 834 рублям. Из них на 14 408 892 рубля ввезли русские же купцы, на 8 365 854 рубля — англичане и всего на 60 781 рубль — французы[5].

Вообще людям, близко принимавшим к сердцу торговые интересы Франции, хотелось в эти годы верить в то, что полная гармония интересов существует между Наполеоном и Александром и что поэтому перед французской торговой предприимчивостью открывается необозримое поприще для конкуренции с англичанами[6].

В частности, нужно отметить, что в эти годы с особенно большими упованиями смотрели французские промышленники, судохозяева и купцы на русские берега Черного моря, еще девственные, только приобщавшиеся к экономической деятельности. В первые годы Консульства, пока еще можно было мечтать «о благосклонном отношении императора Александра», французский коммерческий мир с большой радостью смотрел на внезапный рост Одессы[7], но и тут французы с раздражением отмечали упорное и непосильное для них соперничество англичан[8].

С 1803 г., а в особенности с 1804 г., отношения между обеими державами стали изменяться к худшему, а в 1805 г. вспыхнула война, кончившаяся Аустерлицем. В 1806 г. первая половина года прошла в тревожных ожиданиях новой грандиозной европейской войны, а во вторую половину этого года Наполеон разгромил Пруссию, занял Варшаву, и произошла битва с русскими войсками при Пултуске. Война затягивалась и тяжело отражалась на интересах французской промышленности: не только разорение Пруссии, не только тяжкое положение Лейпцига и ганзейских городов, но и утрата русского рынка — вот что озабочивает французских промышленников. И любопытно отметить, что впервые за все царствование Наполеона именно эта война, война 1806–1807 гг., повлекла за собой полную утрату русского рынка.

Министр внутренних дел (Шампаньи) ответил в апреле 1806 г. Лионской торговой палате; жаловавшейся на стеснения, которые испытывает французская торговля с Россией, что пока мир не заключен, ничего сделать нельзя, но что это будет принято во внимание в момент заключения мира с Россией[9].

До 1806 г., как констатируют заслуживающие доверия документы, ни разу во время войн России с Францией торговые сношения между этими странами не прерывались: они продолжались при посредстве ганзейских городов[10]. Теперь ганзейские города попали во власть Наполеона, морская торговля прервана и, в частности, прервано сообщение между Гамбургом и Кронштадтом, Гамбургом и Прибалтийским краем.

Лионская торговая палата, побуждаемая не только фабрикантами шелковых материй, но и «всеми гражданами» Лиона, докладывает в декабре 1806 г., что вследствие прекращения сношений с Россией положение города становится «все более и более критическим»[11]. Она посылает в Париж (в министерство) доклад для представления императору, где в самых мрачных красках описывает экономическое положение Лиона и всей округи. Они извиняются, что нарушают общую радость, вызванную «невероятными успехами его величества» в прусской войне, но оправдываются грозящими городу бедствиями. Потребление как колониальных продуктов, так и вообще сведено до минимума. Сбыт мануфактурных товаров крайне уменьшился вследствие прекращения заказов из России и из Германии. Грозит беда — усиленная эмиграция рабочих из города, беда, трудно поправимая (вследствие технической выучки, которая требуется особенно в шелковой промышленности). Будущее мрачно еще и потому, что война теперь (в декабре 1806 г.) ведется у самых границ России: если война перейдет на русскую территорию, то курс русских денег еще больше падет, а между тем русские должны лионским негоциантам от 10 до 12 миллионов франков. Они просят у Наполеона субсидий, просят казенных заказов, а больше всего просят[12], чтобы он не разорял лейпцигской торговли, так как через Лейпциг идет «от ½ до ⅝» всего количества вывозимых через Германию лионских мануфактурных товаров; и чтобы не было помех при передвижении торговых обозов от Лейпцига на Берлин и Кенигсберг (ибо из Кенигсберга товары идут дальше, через Митаву и Ригу, в Петербург) и от Лейпцига же на Бреславль и Варшаву (так как дальше товары идут через Гродно и Смоленск в Москву). Конечно, от Лейпцига эти товары везли в Россию уже немцы, поляки, отчасти сами русские, но дорога как к Варшаве, так и к Бреславлю была уже к концу 1806 г. в руках Наполеона, и лионские купцы были непосредственно заинтересованы в том, чтобы император не останавливал этого торгового движения от Лейпцига к востоку и к северо-востоку.

Что прямой торговли между Лионом и Россией нет, это вполне категорически подтверждает и Dubois, очень сведущий человек, долгое время при Директории управлявший торгово-промышленным и земледельческим отделом во французском министерстве внутренних дел. По его словам, лионский товар идет в Россию через ганзейские города и через Лейпциг и Кенигсберг[13]. Но чем ожесточеннее становилась морская война, тем меньшей оказывалась торговая роль ганзейских городов и тем исключительнее роль сухопутья.

Итак (это подтверждает в другой бумаге и министр внутренних дел в докладе Наполеону), сухим путем французские товары шли обычно в обе русские столицы по таким маршрутам: в Петербург — через Берлин, Кенигсберг, Митаву и Ригу; в Москву — через Бреславль, Варшаву, Гродно и Смоленск[14]. Эти дороги на немецком своем протяжении находятся (в 1806 г.) в области военных действий.

Мало того. Французские промышленники боятся еще, что в ответ на беспощадный образ действий Наполеона в Германии Россия может прибегнуть к соответствующим репрессалиям. Ужасным ответом на конфискацию английских товаров Наполеоном в германских странах может, как опасаются этого французские промышленники, стать конфискация французских товаров Россией[15]. Промышленники, умоляющие Наполеона пощадить Лейпциг и Гамбург, через которые идут их товары в Россию, настаивают, что общая сумма ввоза французских товаров в Россию ежегодно равна 80–90 миллионам франков, а нужно считать, что из этой цифры на долю лионских шелковых фабрик приходится 25 миллионов[16]. Между тем они несколько месяцев уже ничего не получают из России, потому что сношения между Россией и Гамбургом прерваны, а до сих пор все денежные переводы из Петербурга во Францию шли через Гамбург.

На все эти почтительные жалобы и петиции Наполеон не обращал внимания, пока шла упорная военная борьба с Россией, зимой 1806/1807 г. и весной 1807 г.

вернуться

3

Нац. арх. AF. IV — 1060 (№ 48–55). Notice sur le commerce de la Mer Noire (1802 г.): Ce but — le désespoir de nos éternels rivaux et ennemis.

вернуться

4

Нац. арх. AF. IV — 1060. Etat des navires (Tableau… du port de St. Pétersbourg en l’année 1802).

вернуться

5

Там же. Tableau de l’exportation du port de St. Pétersbourg en l’année 1802. Нечего говорить, что эти цифры неточны: не приводятся сведения о торговле России с другими нациями.

вернуться

6

Вот что писал в 1803 г. Blanc de Volx:… si Paul nous a fait la guerre, c’est que la révolution et les crimes qu’elle enfanta l’avaient aigri… si son jeune successeur a rétabli l’ancienne harmonie s’est qu’il a cru qu’il était plus utile a ses peuples d’épargner leur sang et de ressusciter l’industrie… (Etat commercial de la France, t. II, стр. 106).

вернуться

7

Нац. арх. AF. IV — 1060. Notes sur. les principaux ports commerçants de la Mer Noire (1804):…Odessa dont on soupçonnait à peine existence 11 y a huit ans… a reçu dans son port en 1802 plus de trois cents vaisseaux et en 1803 près de 400.

вернуться

8

Там же. Mémoire sur le commerce de la Mer Noire (AF. IV — 1060).

вернуться

9

Архив Лионской торговой палаты. Procès-verbaux des délibérations, 186 (заседание от 3 апреля 1806 г.).

вернуться

10

Нац. арх. AF. IV — 1060. A Sa Majesté l’Empereur et Roi, le 11 décembre 1806 (петиция Лионской торговой палаты).

вернуться

11

Нац. арх. F12 513 (AF. IV — 1060). Lyon, le 11 décembre 1806. La Chambre de commerce de Lyon à S. Е. Monseigneur de Champagny, ministre de l’Intérieur.

вернуться

12

Нац. арх. F12 513. Lyon, le 21 novembre 1806. La Chambre de commerce de Lyon à S. Е. Monseigneur le ministre de l’Intérieur.

вернуться

13

Dubois J. B. Du commerce français dans l’état actuel de l’Europe. Paris, 1806, стр. 354.

вернуться

14

Нац. арх. AF IV — 1060. Доклад Шампаньи — Наполеону, от 8 декабря 1806 г.

вернуться

15

Нац. арх. F12 513 AF. IV — 1060. A Sa Majesté etc., 11 décembre 1806 (петиция Лионской торговой палаты).

вернуться

16

Конечно, эти цифры весьма проблематичны. Дальше увидим, что в 1808 г. французское правительство определяло общую сумму французского ввоза в Россию в 45 миллионов франков, а в 1810 г. Коленкур уже считал цифру в 30 миллионов «преувеличенной». Что сбыт в Россию 1810 г. сократился сравнительно с 1808 г., это стоит вне сомнений; но чтобы в 1806 г. он был вдвое больше, чем в 1808 г., — маловероятно.