* * * Закричала Евпраксия И очнулася от сна. Меркнут свечи восковые, Свет струится из окна. Сын заплакал в колыбели, Страшным криком пробуждён. Боже правый, неужели Ей приснился вещий сон?.. * * * Потеплей одела сына И на башню поднялась. Даль безмолвна и пустынна. Нет, не едет милый князь! Лишь какой-то верховой С бородой седой и длинной, С непокрытой головой, Заснежённою равниной, Белой, точно простыня, Гонит борзого коня. Он спешит, как будто следом Сам нечистый гонится. Верховой княгине ведом: То старик Апоница. И княгиня Евпраксия, Как былинка, сотряслась, Поняла, что от Батыя Не вернётся больше князь. Значит, сбылся сон вчерашний, Значит, сбылся прежний страх… И она метнулась с башни С малым сыном на руках. * * * Не умолкли причитанья Над княгиней молодой, Как явился под Рязанью Хан Батый со всей ордой.

Вдоль по Выселкам метелица бродит, Белой лапою в окна стучится, Только ей дверей не отворят, А захлопнут ещё поплотнее — Видно, проку не ждут от седой. Добрела она до крайней избушки, Подползла по сугробу к оконцу Поглядеть, как живёт Колотило, Знаменитый в округе кузнец. А кузнец, как всегда, за работой, Колотило от скуки на все руки — Вяжет сети иглицей кленовой. И живёт он, как видно, в достатке, Чисто в доме его и уютно, Спит младенец в резной колыбели, А вдоль стен резные скамейки, А в углу резной умывальник — Всё его, Кузнецова, работа. На стене полотенце в жар-птицах, На полу пестреют дорожки — Рукоделье жены кузнецовой. А сама кузнечиха за прялкой — До чего молода и пригожа, До чего бела и румяна! А уж волосы, верно, чернее, Чем крыло молодого грача. Тянет нитку льняную из кудели, Тут же сына качает в колыбели, Успевает менять в светце лучину И поёт колыбельную сыну. И так сладко поёт кузнечиха, Что метелица не утерпела И запела сама тихо-тихо, Нежно-нежно седая запела: — Хороша ты, Кузнецова молодка, Ещё краше станешь ужотко! Белой лапой твои волосы трону — Станут белые они, точно иней. Белой лапой твои щёки поглажу — Побелеют они, точно снег. Колотило взглянул на оконце, Показалось ему, будто что-то Он увидел, а может, услышал. Пригляделся, прислушался — пусто, Ничего — ни тени, ни звука, Только воет метелица глухо Да лучина тихонько трещит. Вдруг в сенях шаги раздалися, Распахнулася дверь и ворвался Пар морозный, и кто-то вошёл, А войдя, упал у порога. Как покойник, пришелец был бледен, Как покойник, лежал неподвижно, С кровью смёрзлась его бородища, И в крови вся одежда была. Чуть живой он лежал трое суток, И за ним, как за малым, ходили, И знахарку ему приводили, И очнулся неведомый гость И, очнувшись, вот что поведал: — К нам явился Батый окаянный И потребовал дани несметной — И людьми, и конями, и прочим, А Великий князь Юрий и братья Порешили биться с Батыем. И была жестокая сеча, Крепко билось рязанское войско, Много пало полков у Батыя, Но бесчисленна рать нечестивых, Что песок на морском берегу. Все погибли: князья и дружины, Храбрецы, бойцы удалые, Ни один живым не вернулся, Все остались лежать на снегу. А Батый, распаляяся злобой, Обошёл всю Рязанскую землю, Разоряя веси[13] и грады, Без пощады губя всех людей. И пришёл окаянный к Рязани, Всею силой своею великой Окружил наш город и бился Неотступно пять дней и ночей. Басурмане[14] друг друга сменяли, Мы же бились всё время бессменно, Многих наших татары убили, Многих ранили, а иные Не снесли великих трудов. На шестое утро татары Притащили тысячи лестниц, Без числа стенобитных орудий И огонь, чтоб метать через стены, И зажгли, и взяли Рязань. Был я ранен, когда уже битва, Как пожар, перекинулась в город, И очнулся под грудою трупов, И была уже поздняя ночь. Кое-как из-под мёртвых я вылез, Оглянулся на город горящий И побрёл, сам не знаю куда… И задумался кузнец Колотило: Засеяна земля мертвецами, Полита земля кровью невинной, А враги урожай собирают. Смерть кругом, а он, Колотило, Здесь сидит, у жениной юбки, Лютой местью не мстит нечестивым Чаши смертной не пьёт, как другие… Колотило смотрит в оконце, А метелица не утихает, Третий день без устали пляшет, Рукавами белыми машет. Но недолго пришлось ему думать — В дом к нему соседи явились, Говорят: — Бросай, кузнец, работу! Слышь, пришёл Евпатий Коловрат[15] — Набирает по сёлам дружину, Хочет биться с проклятым Батыем, Отомстить за невинную кровь! Встал кузнец, жену свою обнял, Поглядел на малого сына И сказал невольному гостю, Что лежал возле печки на лавке: — Мне, как видно, уже не воротиться, Оставайся хозяином в доме! — И, чтоб женских рыданий не слушать, За порог шагнул поскорей. Прихватил он из кузницы молот И пошёл без оглядки от дома, А жена на крылечке стояла, И метелица ластилась к ней. вернуться

13

Весь — село, деревня.

вернуться

14

Басурмане — Обычно так в Древней Руси называли мусульман, но иногда и вообще иноверцев. Мусульманство было принято татаро-монголами лишь после 1258 г. при хане Берке. До этого они были язычниками.

вернуться

15

Евпатий Коловрат — Известен только по «Повести о разорении Рязани Батыем», в летописях не упоминается.