* * * Как меня б ты ни терзала – буду молча я терпеть. Как бы клятв ни нарушала – буду молча я терпеть. Обещала ты мне муку, людям – верность. Их оставь, Дай мне то, что обещала,- буду молча я терпеть. Слово милой – стих Корана, хочешь ты меня казнить, Но душа отважней стала – буду молча я терпеть. Волосы твои душисты, солнце лика твоего Тень твою мне начертало – буду молча я терпеть. Что твоя усмешка значит? Как ее мне понимать? Ты иа что мне намекала? Буду молча я терпеть. Навои, в руках любимой сердце верное твое - И оно возликовало: «Буду молча я терпеть!» * * * Оттого, когда я в горе, ты не раскрываешь рта, Что от сладости безмерной склеились твои уста. Услыхав упрек, печально, гордо покраснеешь ты, Будто я разбил случайно гладь кристальную пруда. Я прижат горою горя, прошептала ты: «Фархад!» Сладкая! – таким прозваньем славилась Ширин всегда. Бросилась твоя собака на меня, но обожглась Иль, услышав запах тленья, испугалась неспроста. И в Меджнуна и Фархада может превратить любовь, Если дочери Востока нас коснется красота. Жаждущий! Любовь в разлуке не пытайся обмануть: Если рядом нет желанной, то желание – тщета. Навои, в гареме шахском пышным почестям не верь, Знай свои права, приличья не теряя никогда. * * * Весной страшна разлука. О, кравчий, выпить надо, Чтоб бушевать, как туча, не вытрясшая града. Глаза, не встретясь с нею, весенних туч мрачнее. О молния свиданья, твой блеск – глазам услада. Ты – белизна жасмина, а я – красней тюльпана. Ты – молоко, я – рана, рок дал нам два наряда. Две полных чаши, кравчий, поставь передо мною: В разлуке с ней – в плену я душевного разлада. Тебя целуя в губы, умру за это, кравчий. Одну губу подставь мне, коли мала награда. Вино – мое забвенье. Лишь о любимой помню, Но будет мной забыто все человечье стадо. Кипчак, огар – для бека; кият, билгут – для шаха; Красивая цыганка – для Навои отрада. * * * Двух зубов мне не хватает, по какая это щель! Жизнь из щели выползает, смерть вползает в эту щель. Щели все заделать можно, щели можно заложить. Кто же эту щель заложит? – не простая это щель. Как бы ни был осторожен, как бы ни берегся ты,- Даже краткое мгновенье расширяет эту щель. Нот, не только дверью смерти представляется она – Множество земных печатей проникает в эту щель. От зубов сто притеснений – вот мой тягостный удел. Зубы возраст отмечают, дни считает эта щель. Ближе, ближе срок предельный, грань небытия видней. Не одни редеют зубы, и глаза – пустая щель. И все выше поднимаясь, скорби и печали дым Застилает их и мраком наполняет эту щель. Неустанно, неуклонно сквозь глазницы, меж зубов Старость с сотнею недугов посещает эту щель. Навои, к пути готовься – это твой последний путь. Близкой смерти посещенье означает эта щель. * * * Огнем объяты небеса, тот факел – не зарница, А пламя ясных глаз твоих – с ним солнцу не сравниться. И как сгорает без следа от молнии солома, Любовью я испепелен, душа моя дымится. Не троньте pan в груди моей рукой неосторожной – Простою ниткой сердце шить не лучше ли не тщиться? Подпругой привяжи к коню, не удержусь в седле я, Могу лишиться головы, так голова кружится. А если вызову я гнев и меч вдруг обнажится, Пускай останется со мной прекрасный тот убийца. Омойте тело мне вином, меня лозой увейте, Коль сердце в винном погребке вдруг перестанет биться; Не говори, чтоб Навои от милой отказался,- Какая ж это чистота – от чистой отступиться? * * * Недруги меня чернят. Кто подскажет: как мне быть? Пери, я не виноват. Кто подскажет: как мне быть? Обижаемый людьми, их обидчиком слыву, Все в стране меня бранят. Кто подскажет: как мне быть? Пери – наилучший врач. У меня любимой нет, Смерти избегу навряд. Кто подскажет: как мне быть? Слезы горькие мои о печали весть дают, О позоре говорят. Кто подскажет: как мне быть? Я народу нес добро, а народ со мной жесток. Милостью господь богат – пусть он скажет: как мне быть? Навои, покину я родину – в родном краю Ничему уже не рад. Кто подскажет: как мне быть? * * * Во сне глаза из-за любви слез затянула пелена, Разлуки каждая слеза уже кровава и красна. Куда б ты, ревностью горя, ни слала стрел из-под ресниц, Покрыли тело мне шипы, а не волос густых волна. Хотел бы чистой сделать я страницу сердца своего, Ее, как зеркало, поставь, пускай глядит в него она. Чтоб ноги всадницы моей поцеловать, давно хотят Стать парой кованых стремян и это солнце, и луна. В смятении душа моя, увидев взлет бровей твоих, Лишь встанет месяц молодой, уже безумцу не до сна. В сад мира много входит гроз, н понимаю я давно, Что смеха менее, чем слез, во все бывает времена. О Навои, ты говоришь: тот стаи из сердца изгони! Но, чтобы вырос кипарис, нужны ль иные семена?