* * * Если вдруг говорящий ко мне обращается взгляд, Значит, в сердце недаром костры ожиданья горят. Овладеть ее сердцем стремлюсь всей душой, ибо в нем Есть и солнце, и звезды, и весь мироздания сад. В день, когда предадут мое бренное тело земле, Я оттуда услышу, как пахнет любимой наряд. Если дарят меня благосклонностью милой глаза, То о том, как стучит мое сердце, они говорят. Каждый час без прекрасной меня повергает в печаль, Вздохи рвутся из сердца и в небе, как птицы, парят. Ах, какими шипами ко мне обернулся цветок, Тот, которому был я, как вестнику доброму, рад. Боль, нежданно нашедшая место в душе Авхеди, Как свечу, меня плавит, я таю от жара утрат. Увяданью всегда возносилась тобою хвала, Ты иного не жди, ибо сила терпенья ушла. Ты ревниво хранишь свои мысли, а вот у меня Для любого открыты н помыслы все, и дела. Исповедаться друг перед другом настала пора - Но какая же тайна унять бы страданья могла? О, раскрой свое сердце, подобное розе в шипах, От обид погибаю, ведь я человек, не скала. Ты ведь видишь уже – я у ног умираю твоих, Не сумел я предвидеть победу печали и зла. Я прошу, ты пойми: если завтра не будешь иной, Ты услышишь рыданья и стоны мои без числа. Распрямит свои плечи и скажет тебе Авхеди: «Есть терпенью предел, и его ты уже перешла». * * * О любимый мой враг, пожалей, не рази, погоди, Я – паломник любви, моя цель – это ты! – впереди. Все наставники черствы, и все разлучить нас хотят, О царица моя, от несведущих взор отведи. Если старый аскет вдруг увидит очей твоих свет - Не спастись проповеднику: сердце утратит в груди; Если кудри твои издалёка увидит гяур - Преет сожжет, и неверные будут забыты вожди. И в загробное царство тебя не отпустит земля, Есть ли кто-то, кто сможет прекрасной сказать: «Уходи!»? Не проси, чтоб молчал перед ликом такой красоты: Не молчит соловей, когда розу целуют дожди. Ароматом любви пропитались и пахнут стихи, Да пребудет таким до скончанья веков Авхеди! Мое сердце любовью полно, ястреб мой, И живет только ею оно, ястреб мой! От беды безысходной на сердце тоска, Ему криком кричать суждено, ястреб мой! Эта грусть застилает туманом глаза, И в душе моей стало темно, ястреб мой! Так налей, виночерпий, мне чашу полней, За Багдад, за тебя пью вино, ястреб мой! Я – Вамиг, ты – Азра, будь же верною мне, Я – Фархад, ты – Ширин, мы одно, ястреб мой! Умножаются страстные вздохи мои, С ураганом сравнить их дано, ястреб мой! Ты ведь можешь любовный недуг излечить, А больного покинуть грешно, ястреб мой! Правды к шаху просить я пойду, если ты Мне покажешь безумия дно, ястреб мой! Музыкант, ты сегодня о грусти не пой: Мое сердце Ширин вручено, ястреб мой! Пой влюбленным о силе стихов Авхеди, Время песен настало давно, ястреб мой!

ХАДЖУ КИРМАНИ

ТАДЖИКСКИЙ поэт1281/82-1352ИЗ ПОЭМЫ «ГУЛЬ И НОВРУЗ»

1

С зарей, лишь органоном запели соловьи, На сто ладов воздели мелодии свои, Кумарского алоэ разлился аромат, И горлицы стенаньем заворожили сад, Проплывшее в носилках с пиалой золотой Провозгласили солнце хаканом над землей; И пьяницы под утро возжаждали вина, И утренние птицы запели, как одна. По миру солнце мира прошло путем побед, Вселенную шафранный завоевал мобед. Певец, настроив струны на лад хусравапи, О Зенде распевает, как маги в оны дни. Напиток розоцветный в пиалу неба влит, На чапге песню утра исполнила Нахид. Налет индийской синьки рассвет смывает с рук, Серебряную руку он разрумянил вдруг. На кровлю неба знамя взносил в ночи Бахрам,- Рассек светилу сердце меч солнца пополам. Испив Джамшида кубок, хмелеет круг живой, Пьянеет, с чашей солнца пируя круговой. Цветы и ветер вешний распространяют хмель, Уже в цепе упала татарская газель. Кричит петух рассветный, за ним еще петух, Нецеженая влага возвеселяет дух. Благоуханный ветер и чаша гонят лень, Мозг сонных переполнен сырою амброй всклень. Под щекот соловьиный, под песенку скворца Избавились от скорби тоскующих сердца. Вот язычком зарделся с востока солнца шар, Взойдя в теплицу солнце забрасывает жар. Рассветный ветер землю мастями умастил, Жемчужинами неба засыпан царь светил. Была на сердце рана вечернего вина, Душа моя томилась, что не была пьяна. Лицом к лицу я встретил пылающую страсть, Я пил из кубка солнца живительную сласть. Обрел Дауда голос, избавленный от тьмы, Душа моя запела любовные псалмы. Надела перстень Джама мне на руки души, Дала постичь мне имя, таимое в тиши. Разумная, уселась на улице надежд, И солнце благосклонно ее коснулось венед, Рождаться в самом сердце дозволила словам И, с разумом согласный, вручила мне калам, Тончайшие сравнения сбирала каждый миг, Тела жемчужин цельных пронзала каждый миг, То жаловалась сердцу и обвиняла глаз, То сердцу же о глазе сплетала свой рассказ. Свои простерла крылья забот моих Хума, Высоко в поднебесье взлетел орел ума. Миры воображенья раскрылись для меня, Парил я, мирозданье крылами оссня. На солнце я направил земного вихря гнев, Я для Нахид прекрасной пропел любви напев. Взвил знамя на вершине седьмой твердыни я, На ширь восьмого луга взираю ныне я. По правилам я с небом общался наяву, И другом серафимов я стал, по существу. Я тем престол поставил, чей дом – небес эфир, Дал собственному сердцу духовный эликсир. Испил из винной чаши бесчувствия глоток, Хуму – жилицу неба – я уловил в силок. И как Пса, Пророку учителем я был, И как Муса, для мудрых святителем я был, Я в истину бросался – в глубокие моря, И знаешь ты: нырял я за жемчугом не зря.